Страница 22 из 101
— За работу, сучки. Мой член сам себя не отсосёт.
Я устраиваюсь удобнее на диване, пока они целуются взад-вперёд, а потом обе вдвоём облизывают мой ствол. Брюнетка жадно обхватывает губами набухшую головку и сильно сосёт, а другая втягивает в рот одно из яиц и катает его языком.
Блядь, как же хорошо. Я протягиваю руку и хватаю упругую грудь рыжей, тяну за сосок, растягивая его, а потом катаю между большим и указательным пальцами, пока она не издаёт тихий всхлип. Вторая начинает двигать головой вверх-вниз по стволу, но ритм у неё сбитый. Слишком медленно и недостаточно сильно.
Мне нужно больше. Мне нужно почувствовать, как я пульсирую в её тесном горле, пока она давится моим членом. Свободной рукой я хватаю её за подбородок и сжимаю так сильно, что рот раскрывается над моим членом в уродливую «О», а по щекам текут слёзы.
Слёзы заставляют мои яйца набухать, а член подрагивать у неё во рту. Я обожаю смотреть, как они плачут. Обожаю, когда они умоляют не причинять им боли, прекрасно зная, что я всё равно это сделаю. Они знают правила, когда приходят ко мне или к Зику. Нам нравится боль — и та, что мы причиняем, и та, что получаем. Это лучше любого наркотика, который только можно достать, а поверьте, как привилегированный сын Отца-основателя, я перепробовал их все.
Как наследник Отца-основателя, я могу совершить любой грех, и наш добрый Господь всё равно дарует мне отпущение. Этот развратный мир, который наши отцы и деды возвели на пепле того, что сами же сожгли дотла, это гарантирует.
Ну… может быть, есть одна вещь, которую не простят так легко. Я никогда не смогу быть с тем, кого действительно хочу. Ни с Зиком, и уж точно не с тем, кто теперь за гранью могилы и недосягаем для меня.
БЛЯДЬ! Снова в голове возникает образ его тёмно-каштановых волос — волнистых, длинных, до плеч. Большие голубые глаза, смесь сапфира с проблесками серого, отказываются уходить с переднего плана мыслей. Я почти чувствую текстуру его мягкой кожи и улавливаю запах в воздухе. Его аромат корицы и гвоздики, от одного вдоха которого у меня раньше вставал. Как его тело — более худое и маленькое, чем у Зика и меня, — было создано, чтобы принимать нас обоих и дарить столько удовольствия.
Мой разум жестоко издевается надо мной. Вытаскивает болезненные воспоминания, с которыми я не могу справиться, как бы ни старался. Предатель. Изменник. Слова шепчут из самых тёмных уголков сознания, терзая меня.
Брюнетка передо мной заглатывает меня глубоко в горло, и я бью ладонью ей по затылку, заставляя принять ещё глубже. Пальцы запутываются в её густых шоколадных волосах и крепко удерживают её, пока она бьётся у меня на коленях и пытается вынырнуть за воздухом. Может, если закрыть глаза, получится представить, что это он, а не эта никчёмная дырка.
Тьфу, эти стоны и всхлипы совсем не те, да ещё эта сука только что задела зубами. Я отвешиваю ей пощёчину ладонью, а второй рукой хватаю подругу за горло и сжимаю пальцы, пока звук её хриплого дыхания не становится музыкой для моих ушей.
— Если твои грёбаные зубы ещё раз коснутся меня, я задушу твою подругу до тех пор, пока она не отправится к нашему Господу и Спасителю. Поняла, шлюха?
Я сжимаю ещё сильнее, пока рыжая впивается когтями в мои руки и царапает кожу, оставляя следы везде, куда может дотянуться в отчаянии. Жжение от её ногтей, рвущих плоть, — именно то, что мне нужно, чтобы приблизиться к желанной эйфории.
Как только в основании позвоночника начинает покалывать, снаружи раздаётся оглушительный грохот, от которого сотрясаются все окна. Кажется, будто дом рушится вокруг меня. Я отталкиваю ту, что сосала мой член, и отпускаю вторую — она падает на пол с удивлённым, болезненным вскриком. Срываюсь с дивана и бросаюсь к окну, высматривая источник звука. Твёрдый член болтается в расстёгнутых штанах; прохладный воздух и исчезновение тёплых губ заставляют эрекцию спадать.
Едва взглянув сквозь стёкла, я вижу огненное зрелище. Мой грёбаный драгоценный «Мустанг» горит сбоку от дома — именно там, где я оставил его, когда вернулся домой, разъярённый и измотанный вечными бреднями отца про нашу религию и ценности, в которые ни он, ни я на самом деле не верим.
Я смотрю, как все стёкла машины лопаются, разбрасывая осколки во все стороны, а красная краска выглядит как адское пекло, достойное картины из преисподней. Господи, блядь. Как это произошло? Стоит мне только собраться отвернуться от окна, как взгляд цепляется за отражение моей груди, всё ещё закрытой белой рубашкой. Прямо посредине — красная точка.
Я бросаюсь на пол, едва не придавив одну из сучек. Окно разлетается вдребезги, стекло сыплется повсюду. Блядь, кто-то только что попытался меня убрать! Прямо здесь, в безопасности моего дома. Мало того что этот ублюдок попытался застрелить меня — он уничтожил моё самое любимое имущество, не считая члена Зика: мой драгоценный «Мустанг». В этом богооставленном мире их больше не выпускают. Этот мудак теперь меня по-настоящему взбесил.
Я поднимаюсь с пола на колени и осторожно выглядываю из-за подоконника как раз в тот момент, когда в комнату, словно чёрт из преисподней, врывается Зик с пистолетами наготове.
— ЧТО ЭТО, БЛЯДЬ, БЫЛО? — орёт он на меня.
— Ложись, сука! Кто-то стреляет из снайперской винтовки прямо через окна!
Две горничные ползут на четвереньках голые, рыдая, пытаясь пробраться сквозь стекло и выбраться из комнаты. Блядь, надо было схватить одну из них и использовать как щит. Теперь уже поздно — они выбегают за дверь, будто за ними гонятся все демоны ада.
— Что значит «стреляет через окна»? — Зик падает на колени и ползёт ко мне.
Я смотрю в окно на линию деревьев прямо напротив. Это ещё не значит, что выстрел был именно оттуда, но ничего другого с достаточной высотой я не вижу.
— Кто-то только что взорвал «Мустанг». Грёбаный трус взорвал мою машину и попытался убрать меня через окно, — выдавливаю я сквозь зубы, снова тщательно просматривая опушку.
Погоди… что это? Тёмная тень осторожно скользит вниз по стволу дерева слева. Луна почти погасла, скоро рассвет, и глубокие тени начнут рассеиваться. Клянусь, на мгновение мелькнула бледная кожа. Блядь, а может, этот ублюдок и вправду грёбаный призрак.
— Там, в деревьях, кажется, кто-то есть. Это он, этот грёбаный призрак. — Я указываю пальцем влево. Зик даже не медлит — этот безбашенный засранец вскакивает и бежит к двери. Блядь, поехали! Я поднимаюсь осторожнее и выбегаю следом, догоняя его.
В коридорах, ведущих к парадному входу, хаос. Две горничные всё ещё голые, жмутся друг к другу и рыдают в углу, а кухарка пытается хоть что-то понять сквозь их истерику. Два охранника, приставленные к дому, проверяют оружие. Чёрт, надо срочно остановить их, пока они не вызвали подмогу. Последнее, что нам сейчас нужно, — ещё больше вооружённых охранников Ордена и наши отцы.
Я выдавливаю из себя фальшивый смех, тело сбрасывает напряжение «бей или беги», хватаю Зика за спину рубашки и дёргаю назад так сильно, что он едва не падает. В воздухе громко рвётся ткань, смешиваясь с плачем.
— Ты, ублюдок, взорвал «Мустанг»? Не очень-то смешной был спор, Зик!
Зик бросает на меня через плечо растерянный взгляд, но быстро соображает. Я выдыхаю воздух, который душил мне горло; шум крови в ушах почти оглушает.
— Надо было платить, сукин сын. Я всегда собираю долги — так или иначе. — Он натягивает на лицо жёсткую улыбку, а зелёные глаза вспыхивают злобой.
— Вы двое сейчас серьёзно? Взорвали бесценную машину из-за спора? Из-за грёбаного спора? — рычит Майлз, шпион моего отца и главная заноза в заднице, с яростью и недоверием.