«Будь моей грешницей»

Мне следовало сильнее убеждать их не заставлять её идти на похороны. Следовало яростнее отстаивать свои доводы. Ты знаешь, что это бы не сработало. У неё был долг Священной Дочери — присутствовать. Они бы не позволили тебе держать её взаперти. Однажды они придут за ней. Очень скоро.

От этой мысли по спине проступает пот. Однажды Орден Братства Таинства придёт за Дайной и заставит её жить жизнью, которую она ненавидит. Жизнью, против которой её отец пытался ходатайствовать — и потерял собственную жизнь. Жизнью, в которой Орден заставил Дайну неделями смотреть, как её родитель уходит из этого мира кусок за кровавым куском, мучая юную девочку ужасными пытками и смертью родителя — даже если этот родитель её подвёл.

Тогда я не смог ни предотвратить, ни защитить её, не выдав, что уже давно не просто её страж, а защитник, верный спутник, поклоняющийся ей с преданностью, которая должна была быть предназначена только Богу. А в последние годы, после того как ей исполнилось восемнадцать и Орден так и не явился за ней, я добавил к этому списку ещё и любовника.

Факт, который, если станет известен, приведёт нас обоих к мучительной смерти. Моя Ночная звезда больше не чиста и нетронута, как положено Священной Дочери перед тем, как её отдадут мужу. На самом деле она далека от непорочности, насколько это вообще возможно. Я позаботился о том, чтобы забрать все её первые разы — чтобы в её воспоминаниях о них всегда было моё присутствие.

— Послушай меня, Дайна. Я знаю, что ты жаждешь их крови, и обещаю тебе, моя маленькая свирепая Ночная звезда: ты её получишь.

Я притягиваю её ближе, пока её грудь не прижимается к моему телу, и тепло, исходящее от её кожи, сливается с моим вопреки ночному холоду.

— Я обещаю, что помогу тебе окрасить этот мир их кровью. Но я отказываюсь потерять тебя из-за этого безумия или из-за твоего собственного безрассудства.

Её глаза закрываются, лоб опирается о мою грудь. Мой подбородок сразу опускается на макушку её волос, и я вдыхаю её удивительный запах. Огромный, полный досады вздох вибрирует сквозь мою рубашку, и я отпускаю её руки, чтобы крепко обнять большими руками. Руками, которые всегда будут держать её в безопасности — даже если придётся защищать её от неё самой.

Сколько нам ещё осталось до того, как её заберут? Позволишь ли ты ей жить той жизнью, даже если это значит, что она будет дышать? Я пытаюсь игнорировать мысли, что преследуют меня днём и ночью. Их всё труднее отгонять. Уже слишком долго: она давно переросла возраст, в котором её должны были забрать. Здесь что-то не так.

— Поехали. Садись в грузовик.

Я закатываю глаза на собственные мысли, зная, что вот-вот поступлю безрассудно и потакаю её жажде насилия и крови. Она чёртова вредная девчонка, но она всегда будет моей чёртовой вредной девчонкой. Её счастье и безопасность — самое важное для меня, а сейчас она несчастна.

— Куда мы едем?

Она отстраняется от объятий, и я вижу вспышку возбуждения в её потрясающих глазах. Мои руки скользят по её лицу к шее, пальцы обхватывают тонкую колонку и слегка сжимают.

— Мы едем устроить немного хаоса. Может, уничтожить ту хорошенькую машину, на которой разъезжает этот ублюдок Абрахам. А потом я вырежу своё имя на твоей коже.

— Бля…

Слово срывается с её пухлых губ всхлипом, и по телу пробегает дрожь. Я чувствую, как она трепещет от жажды хаоса.

— А можно сначала это? — спрашивает она с ухмылкой.

— Нет. Ты должна заслужить мой клинок и иглы на своей коже. Сначала мы пойдём жечь всякое дерьмо, потом я отведаю твоей плоти, моя маленькая Ночная звезда. И только если ты будешь хорошей девочкой и послушаешься меня — не будешь безрассудной.

Она отстраняется и направляется к пассажирской двери чёрного грузовика, который я угнал много лет назад. Открывает дверь и садится, словно маленькая принцесса, ожидая меня, а по телу у неё бегут электрические разряды предвкушения.

— Блядь, она станет моей смертью. Но какая же это будет прекрасная смерть, — шепчу я, обходя машину, чтобы снова потакать прихотям своей маленькой психопатки.

Глава 10

Лжец

Эйб

Зик хмурится и ведёт себя как угрюмый ублюдок с того самого утра, когда проснулся и увидел на стене кровавое послание. Не могу сказать, что сильно его виню. Меня бы это тоже выбесило, окажись я на его месте. Этот грёбаный «Призрак», сукин сын.

Я делаю ещё один глоток дымного, насыщенного бурбона, откидываясь на подушки дивана, и смотрю, как две горничные сворачивают кусок бумаги с писанием в трубочку и втягивают белый снег в ноздри. Обе уже успели хлебнуть не один раз — с тех самых пор, как лизали друг друга на моё удовольствие. Если не будут осторожнее, скоро развалятся оттянутыми до смерти сучками прямо на моём полу. Не то чтобы меня это особенно волновало, но я предпочитаю, чтобы в момент их последнего вздоха мой член был внутри них.

Знаю, знаю… я псих. Но хотя бы признаю это и не пытаюсь притворяться кем-то другим.

Почему я сижу здесь и смотрю на них, вместо того чтобы трахать обе их дырки? Чёрт его знает. Всё, что я знаю, — с того утра что-то не так. То, как Зик смотрел на меня и трахал меня с такой отчаянной жадностью, будто в последний раз, крутится у меня в голове снова и снова. Предчувствие беды ползёт по коже, будто насекомые, вызывая зуд и беспокойство.

Это, наверное, просто последствия всех этих наркотиков, ублюдок, рычит мой разум.

Этот ублюдок просто обязан был открыть рот и упомянуть баллончик с краской и того, кого нельзя даже называть. Я провожу большой татуированной ладонью по лицу и выпускаю мучительный, раздражённый вздох. Я знаю, Зик не хотел этого. Он, как никто другой, чувствует эту потерю так же остро, как и я. Потерю, с которой мы ничего не можем поделать, даже при всём нашем влиянии и власти. Мёртвых не вернуть.

Глаза затуманиваются, когда я хватаю рыжую перед собой за волосы и резко дёргаю назад, пока она не срывается с колен и не падает на задницу, развалившись голой передо мной. Её болезненный вскрик заставляет мой член твердеть в штанах.

— Грязная маленькая шлюха, иди сюда и заглоти меня глубоко в свою никчёмную глотку. На сегодня ты уже достаточно нюхала мой кокс.

Она занимает позицию, расстёгивает мне ширинку и просовывает руку в штаны, обхватывая твердеющий член, пока её подруга делает ещё одну затяжку, а потом подходит и начинает небрежно целовать её. Их языки сражаются друг с другом, а рыжая продолжает гладить мой член. Я чувствую каплю предэякулята на головке — она стекает по толстому стволу и встречает её пальцы, которые слишком коротки, чтобы обхватить мою толщину. Мне нужно, чтобы она сжала крепче, дала мне то, что требуется, чтобы хоть на несколько мгновений выбраться из собственной башки.

— Детка, хочешь, я буду лизать её, пока она тебя сосёт? — спрашивает мышиная брюнетка, шмыгая носом и вытирая его. Обе они, честно говоря, ничего особенного — просто оказались здесь, убираясь, когда я вернулся в дом в поисках Зика. А этот ублюдок теперь меня избегает, и я отчаянно пытаюсь убежать от мыслей, которые крутятся в голове бесконечной петлёй.

Мой разум — тёмное место, в котором я предпочитаю не оказываться в ловушке. Но в последнее время ничто не унимает мысли и воспоминания, которые преследуют меня днём и ночью. Ничто не помогает — ни пьянство до беспамятства, ни кайф, от которого едва видишь перед собой. Даже когда трахаешь разных служанок до тех пор, пока они не покрыты моими следами, а я сам не опустошён. Мысли следуют за мной даже в забвение, словно отчаянная любовница, которую невозможно оттолкнуть.