Страница 19 из 101
— Дайна, ты действительно считаешь разумным так скоро убить ещё одного, да ещё и так близко от дома? Дорсет всего в четырёх часах езды. — Обеспокоенный взгляд Сэмми встречается с моим в зеркале. Морщины на его лице кажутся какими-то более глубокими, чем когда мы ложились спать. Я знаю, что тот темп, в котором я нас держу, и все те смерти, которые я оставляю за собой, начинают сказываться на нём.
Сэмми жесток, но не жаждет смерти и крови так, как я. Да, он ненавидит мир, превратившийся в эту пародию на жизнь, но сам по себе он бы и не додумался устранять членов Братства. У него была своя личная вендетта против них, и он с легкостью мог добиваться возмездия, не выходя из-за клавиатуры. Помогая сопротивлению постепенно свергать Орден, одного из Отцов-основателей за другим. Именно я нуждался в постоянном приливе насилия — в постоянной потребности видеть пролитую кровь.
Именно меня Сэмми жаждет больше всего на свете. Я — его Бог, его спасение и его молитвы. Он последовал бы за мной до конца света и в ад, даже если бы это сломило его. Я не сомневаюсь, что однажды нас обоих примут в его глубокие, мрачные недра, но только после того, как я выполню своё обещание.
Я поворачиваюсь спиной к каменной столешнице и провожу пальцами по шраму на его лице — тому, что оставило «Братство», когда он в пятнадцать лет отказался покинуть свой дом. Оставить мать и сестру беззащитными перед этим миром. Его призвали стать солдатом Братства, и от этого призыва не было спасения. Его сапфировые глаза крепко закрываются от моего прикосновения, и из его опухших губ вырывается тяжелый вздох.
«Господь сказал: очисти мир от грешников, обрушь Мой гнев на всех, кто отрицает Моё истинное имя, и пусть они увидят славу твоего Бога».
Я ухмыляюсь ему в лицо, произнося эти слова, и он открывает глаза, скептически поднимая бровь. Я играю нечестно; мы оба знаем, что я могу быть манипулятивной стервой, когда это нужно. Уверена, он помнит те слова. Это были последние слова, которые услышал его пастор, прежде чем я перерезала ему горло.
Этот ублюдок годами насиловал сестру Сэмми в качестве «покаяния и искупления» за то, что родился женщиной в неправильном классе Ордена.
— Я загружу грузовик. Он поворачивается и уходит, но не прежде, чем нежно, с благоговением прикоснуться губами к моим волосам. От этого у меня болезненно сжимается грудь, и я вынуждена заставить себя проглотить слова сожаления и не звать его обратно.
На этой земле остался только один человек, заслуживающий жизни, и он только что ушел от меня. Ты уверена? — спрашивает мой разум.
Черт, я больше ни в чём не уверена, кроме как в потребности почувствовать, как кровь пропитывает мои пальцы, и в том, что последний вздох зла покидает эту землю.
Глава 9
Защитник
Сэмми
Я загружаю в машину наше снаряжение, а по телу бушует неспокойная смесь злости, раздражения и тревоги. Поведение Дайны становится всё более тревожным. Из меня вырывается короткий смешок при мысли, что по-настоящему я начинаю беспокоиться только сейчас. За последние семь месяцев она уже жестоко убила больше двадцати мужчин. Может, стоило начать волноваться двадцать трупов назад?
Злость и недовольство вспыхивают во мне от слов, которые она только что произнесла. Они оставляют горький привкус во рту — тот самый, который, как мне казалось, моя Ночная звезда никогда не сможет вызвать. Она манипулирует мной теми же словами, что произнесла два года назад, когда помогала мне свершить месть и правосудие над человеком, который годами жестоко насиловал мою единственную сестру, пока я был далеко и не мог её защитить.
Всё во имя веры, в которую я больше не верю. Меня призвали в её армию, заставили отстаивать её извращённые принципы. Те самые ценности, что разрушили мою семью и в итоге отняли жизнь моей сестры. Ценности, которые я теперь помогаю Дайне с болью вырывать из членов Ордена, пока те кричат.
Да, моя сестра сама бросилась со скалы в нашем родном городе — головой вниз, навстречу смерти. Её маленькое хрупкое тело разбилось о острые рваные скалы внизу, а потом его унесло в море. Но не ошибитесь: оружием, которое привело к этому уничтожению, был Орден Братства Таинства. Причина и следствие.
Её отчаяние избежать неизбежной участи оставило ей лишь один путь. Пока я дышу, я никогда не прощу себе, что не сопротивлялся им тогда яростнее. Ты был мальчишкой — что ты реально мог сделать?
Я провожу пальцами по грубой, покрытой мозолями коже челюсти. Бугры и бороздки служат неумолимым напоминанием о том, что когда-то я был слабым, разочарованием. Что я по-настоящему бросил вызов тирании Ордена гораздо позже — когда спасать её или себя было уже поздно.
— Мальчишка, ты примешь наказание за трусость. За то, что не пожелал сражаться за Бога и делать то, что от тебя требуется. Твоё покаяние — смотреть на своё лицо в зеркале и видеть свою трусость до конца жизни.
Я сопротивляюсь хватке двух солдат Ордена, которые держат меня. Ни один из них не из моей деревни, а вот этот сержант — да. До того, как мир окончательно сошёл с ума в этом новом мировом порядке, этот человек был членом нашей церкви. Работал в местной мастерской, чинил наши машины. А теперь стоит надо мной с ножом, пока два амбала удерживают меня, не давая ни сопротивляться, ни убежать.
Острое прикосновение лезвия к челюсти заставляет меня задержать дыхание. По его лицу скользит самодовольная, маниакальная улыбка. Тёмные глаза горят от радости при виде моего страдания. Он сильнее вдавливает клинок в кожу, и я чувствую, как она поддаётся, расходится, жжёт. Тёплая кровь стекает по шее, впитывается в разорванный ворот рубашки, и это вызывает тошнотворную смесь отвращения и ярости. Она толкает меня рваться из их хватки, бороться за свободу, но они не знают жалости — сжимают ещё сильнее, так что я боюсь, что руки вырвут из суставов.
Боль жёсткая, но терпимая. Я стискиваю зубы, во рту появляется вкус крови, и проглатываю крик, который изо всех сил пытается вырваться. Эти чёртовы взрослые мужики получают удовольствие, истязая пятнадцатилетнего мальчишку. Я знаю: они хотят сломать меня, чтобы контролировать, как уже сломали большинство парней, с которыми я вырос в деревне.
Тех, кто теперь отводит глаза от чужого страдания. Стану ли и я таким же после службы? Буду ли готов без колебаний причинять боль тому, кого знал всю жизнь, во имя «праведного» ордена?
— Отправьте этого труса в северные штаты. Пусть идёт на передовую против мятежников. Может, его уродливая морда их распугает!
Все трое хохочут надо мной. Я чувствую металлическую вибрацию на коже, и по телу простреливает боль от шокового ошейника, который они шлёпают на мокрую от пота шею. Они тащат меня прочь из дома — единственного места, где я когда-либо жил, и от единственной родни, что осталась у меня в этом жалком мире, — даже не дав оглянуться.
Я возвращаюсь в себя, вырываясь из воспоминания о том дне. Это был последний день, когда я видел сестру живой. День, когда Орден забрал мальчика, который ещё верил, что всё может измениться, что правое победит неправое. Мечтателя.
Я ошибался. Так чертовски ошибался. Десять лет я провёл в той армии на передовой, каждый день сражаясь за выживание и каждую ночь желая смерти. Воевал против бывших соседей, которые не желали склоняться перед господством Братства и этим новым миром, созданным по их образу и подобию.
Те годы превратили мягкого, мечтательного мальчика в машину смерти. В сложного человека с очень немногими границами и принудительным подчинением Ордену. В того, кто поднялся по служебной лестнице и больше никогда не нуждался в напоминаниях о своей трусости. Мой уродливый шрам стал напоминанием и клятвой никогда снова не вставать на колени.