«Будь моей грешницей»

Что здесь происходило? Почему некоторые из этих мужчин были без штанов? Моё лицо горит от смущения при виде некоторых из этих волосатых ног. Я чуть не проглотила язык, когда перед собой увидела белую волосатую задницу. Не перепутали ли эти мужчины кабинет моего папы с туалетом? Где же моя мама и мой папа?

— Заставь её кричать, Пол; похоже, она не достаточно громко умоляет о милости Господней. Такая шлюха, как она, должна орать, — проревел стоящий сбоку мужчина, и остальные рассмеялись над его словами.

Шлюха? Это было плохое слово, и папа не разрешал его произносить в нашем доме. Несколько недель назад Эйб использовал это слово, описывая одну из горничных, и папа дал ему по затылку за это. У этого мужчины будут большие неприятности с моим папой, если тот услышит, как он это говорит.

— Чья очередь? Она уже вся мокрая от спермы, — спрашивает другой голос.

— Нельзя не любить грязную шлюху, которая умеет принимать в себя член, как поезд. Ты такая хорошая маленькая шлюшка, правда, Мария? Тебе стоит дать моей жене пару советов, как принимать его во все свои дырки. — В комнате раздаётся новый взрыв смеха, когда я делаю ещё один шаг вперёд. Почему этот мужчина так разговаривает с моей мамой? Говорит ей все эти ужасные вещи.

— Я следующий в её задницу. Она всё ещё полуупругая, в отличие от этой растянутой, зияющей пизды, — хрипло хохочет громкий, гулкий голос, который я узнаю как голос отца Эйба, когда он подходит к столу. И тут я понимаю, что смотрел именно на его волосатую задницу. Мерзость!

Когда он продвигается вперед, я мельком вижу профиль мамы — обнаженной и наклонившейся над папиным столом. Мужчина с другой стороны крепко держит её за волосы. Её лицо прижато вплотную к его телу. Я не могу разглядеть ни её глаз, ни рта из-за того, как он держит её голову. Ещё один мужчина стоит за ней голым и крепко обхватывает её за талию.

На коже мамы повсюду красные следы, а на попе — отпечаток ладони. Я крепко стискиваю зубы; кто-то отшлепал мою маму. Она не плохая девочка; её не должны бить; она — ангел. От гнева мои маленькие кулачки сжимаются у боков. Я наблюдаю, как отец Эйба забирается на массивный стол моего папы, опускается на колени и садится верхом на нижнюю часть спины и ягодицы мамы. Он проводит пальцами между её ягодицами, и у меня краснеет лицо. Фу, почему он трогает мамину попку?

Он делает что-то с большим червем в руке, прижимая его к маминой попе, и она издаёт крик боли. Слёзы стекают по её лицу, пока мужчина, сжимая её за волосы, заставляет её проглотить ещё одного червя. Его пальцы сжимают её нос, пока она не начинает биться на столе. Похоже, ей больно. Почему они причиняют ей боль?

— Прекратите!! Вы причиняете боль моей маме! Перестаньте, пожалуйста! — кричу я и бросаюсь вперёд, но меня сзади хватает за талию толстая рука и сбивает с ног. Я извиваюсь и бью ногами, пытаясь вырваться, чтобы помочь маме. Ворчание позади меня и шепот «маленькая сучка» — единственное предупреждение о том, что меня удерживает тот страшный солдат. Я слышу приглушённые крики мамы, которая изо всех сил пытается оттолкнуть мужчин, но их слишком много, а она такая хрупкая.

— БЛЯДЬ! Что она здесь делает? — громкий и пугающий голос другого мужчины пронзает воздух. Я узнаю голос отца Зика, когда он появляется в поле моего зрения, а солдат, крепко держащий меня, оттягивает меня назад.

— Ты ей причиняешь боль! Отпусти меня! Где мой папа? — кричу я, бью ладошками и царапаю руку, которая крепко меня держит.

— Отпустите её! — раздаётся крик моего отца из дальнего угла комнаты, и я, со слезами, струящимися по лицу, наблюдаю, как он бросается вперёд, отталкивая людей в стороны. Он добирается до меня, опускается на колени, руки, сжимавшие меня, отпускают, и я спотыкаюсь, падая ему в объятия.

— Все хорошо, ангелочек. Все будет хорошо, — он пытается меня успокоить, крепко обхватывая меня за талию, прижимая к себе в безопасное убежище своих объятий и прижимая мою голову к своей груди. Запах папы должен был бы успокаивать, но это не так, и я чувствую только запах пота, витающий в комнате. Он — мой рыцарь, мой защитник. Почему же он не защищает маму?

Я всё ещё слышу, как мама сопротивляется, а те мужчины причиняют ей боль. Чем сильнее она пытается оттолкнуть их, тем сильнее они давя на неё и дергают её за волосы. Затем в воздухе раздаётся громкий хлопок, за которым следует ещё один. Я заглядываю через плечо отца и вижу, как отец Эйба снова и снова бьёт маму по лицу. — Успокойся, шлюха. Выполни свой священный долг перед Господом.

— Папа, пожалуйста! Они причиняют ей боль! Пожалуйста, заставь их прекратить! — умоляю я, и гнев наполняет меня при звуке маминых криков и шуток и смеха, раздающихся вокруг нас. Большинство мужчин сейчас игнорируют меня и папу, их взгляды снова прикованы к тому, что происходит с мамой на столе.

— С ней всё будет хорошо, ангелочек. Не смотри. Нам нужно увести тебя отсюда. Папа пытается сделать шаг к двери, крепко прижимая меня к себе, но я сопротивляюсь его объятиям. Я ни за что не оставлю маму здесь одну с этими зверями, которые причиняют ей боль. Я не понимаю, почему папа позволяет им причинять ей боль. Он же любит её. Он всё время ей это говорит. — Нет, ты не можешь оставить маму! Они причиняют ей боль!

— Пусть остаётся, Фрэнсис. Может, она чему-нибудь научится. Через несколько лет она станет Священной Жёной и должна освоить свои обязанности. Особенно если однажды она выйдет замуж за Иезекииля. — кричит Ноа, отец Зика, и движется к нам. К счастью, на нём всё ещё надеты штаны, но они расстегнуты, и он выглядит неряшливо. Глядя на него, меня переполняет отвращение, и я кривлю губы и оскаливаю зубы, как дикое животное. Я не хочу выходить замуж за Зика. Я не хочу выходить замуж ни за кого!

— Ей десять лет, Ноа! Черт возьми, я не позволю своей маленькой девочке смотреть, как вы все групповухой насилуете её маму, независимо от того, станет она Священной Жёной или нет. Злобный тон отца заставляет дрожь пробежать по моей спине, и он сжимает меня ещё сильнее. Что такое групповуха? Я стану Священной женой? Я не хочу быть Священной женой, если мне придётся делать то, что делает мама.

Я не могу отвести взгляд от фигуры мамы, лежащей на столе. Её прекрасные голубые глаза, точно такие же, как у меня, широко раскрыты и полны страха. Её лицо ярко покраснело от пощёчин, которые нанёс ей Питер, отец Эйба, а её прекрасные длинные волосы крепко сжаты в кулаке другого мужчины.

Её глаза умоляют меня убежать, отвести взгляд, пока новые слёзы, словно река бриллиантов, стекают по её прекрасному лицу. Я наблюдаю, как отец Эйба входит в неё, заставляя её тело ударяться о поверхность тёмного деревянного стола моего отца. Он громко рычит, а потом останавливается, снова резко толкая её, прежде чем наклониться над ней и плюнуть ей в лицо. Мой взгляд следует за слюной, которая стекает по её щеке, к подбородку, а затем исчезает на шее. Слёзы стекают по моему лицу, капают с подбородка и пропитывают переднюю часть моего красивого платья, пока я наблюдаю, как они так жестоко обращаются с моей мамой.

— Мама! — кричу я и пытаюсь прорваться мимо отца. Он на мгновение теряет контроль надо мной, и я проталкиваюсь мимо другого мужчины. Затем отец Зика пытается схватить меня, но я бью его кулаком в интимную зону. Меня пронизывает легкое удовлетворение при звуке боли, вырывающемся из его губ, и краем глаза я вижу, как он сваливается на пол.

Я причиню боль всем им. Всем мужчинам, которые причиняют боль моей маме. Я заставлю их всех плакать так же, как они заставляют плакать мою маму. Бог простит мои грехи. Позже я помолюсь о прощении и совершу столько добрых дел, сколько мама скажет, чтобы искупить свои грехи. Бог любит мою маму; она — Его ангел, и мне будет прощено за то, что я спасла её.