Страница 16 из 101
— Майкл Кингстон, твой Бог тебя покинул. Твой орден не спасёт тебя, а смерть требует своего. Не будет рая ни для тебя, ни для любого из твоих собратьев. Увидимся в аду.
Я вонзаю клинок, всё ещё скользкий от крови сына, в его правый глаз, затем вытаскиваю с хлопком и всаживаю в левый, прежде чем перерезать горло и смотреть, как кровь хлещет из раны, покрывая меня тёплыми брызгами. Капли бегут по щеке, челюсти и шее, обливая кровью ещё одного врага.
Радость. Чувство, бегущее по коже и вниз по костям, — радость. Радость от того, что ещё одна жизнь оборвана. Радость от того, что ещё один член Братства сделал последний вдох. Улыбка касается губ, и я чувствую на языке вкус меди. Смерть всегда вкусна.
Сэмми подходит и протягивает кисть, которую я прижимаю к зияющей ране на горле Майкла, чтобы написать послание на стене. Моё предупреждение остальным, что следующей буду я.
«О, Господи. Ты оставил своих сыновей: грешников, лжепророков и дьяволов.
Я очищу мир от их грехов и верну овец в дом Господень».
— Поэтично, Дайна. Кажется, ты всё лучше с посланиями. Они, скорее всего, подумают, что это один из своих, терзаемый раскаянием.
Сэмми улыбается мне, пальцы скользят по крови, покрывающей мою кожу. В глубине его глаз я вижу жар. Ему больше всего хотелось бы трахнуть меня, покрытую их кровью.
— Нам нужно привести себя в порядок и убираться отсюда, моя маленькая Ночная звезда; мы и так слишком задержались, а домой далеко ехать.
Дом. Дом — это где мы вместе. Для нас нет одного места. Мы изгои, вещи, оставленные гнить где-то в безопасности. Когда-то я верила в дом и потеряла всё, что ценила.
Теперь я сильнее и мудрее. Больше не верю в сказки из книг. С последним взглядом на кровавую мешанину и ещё одно имя отца-основателя, вычеркнутое из списка, я хватаю пару бутылок вина с полки на стене и оставляю погреб позади.
Сегодня вечером я подниму тост за семью Кингстон, наслаждаясь трофеями войны.
Глава 8
Грешница
Дайна
Я спускаюсь по длинному, ярко освещённому коридору, и на лице у меня расплывается озорная улыбка. Солнечный свет льётся сквозь большие окна, окрашивая всё в ослепительно-белый и жёлтый. Я так обрадовалась, когда нашла на своей кровати красивые голубые ленты, которые оставила мама. Голубые, точно такого же оттенка, как мои глаза, с лёгким серым отливом. Глаза, как у мамы. Папа говорит, что из-за них мы — две самые хорошенькие дамы, каких он только видел. Я быстро завязала ленты в волосах, стараясь, чтобы бантики получились правильными, как учила мама. Одно ушко, другое, и тугой узелок.
Я хочу быть красивой, как мама. Все, кого мы знаем, говорят, что мама — самая прекрасная женщина на свете. Говорят, она похожа на принцессу из давних времён: длинные тёмные волосы и чудесные голубые глаза. Бог благословил её, сделав похожей на одного из своих ангелов. Я хочу быть точно такой же, чтобы и меня он благословил. В нашем мире ничего не имеет значения, если на то нет Божьего одобрения. Ты достоин чего-то лишь тогда, когда Он сам скажет. Я отчаянно хочу быть достойной.
Мне так не терпится показать папе и Габриэлю свои красивые ленты. Я люблю, когда папа называет меня своей «милой ангелочком», а Габриэль говорит, какая я милая. Даже если он иногда бывает раздражающим, а его друзья — грубыми, я всё равно люблю проводить время со старшим братом. Он мой лучший друг после мамы.
Я ищу маму на кухне, чтобы поблагодарить её, но её там нет. И в розовом саду тоже. Наша служанка Джози не ответила, когда я спросила, не видела ли она маму, а кухарка с печальным лицом велела мне подождать её в своей комнате. Почему они обе выглядели такими испуганными и грустными? Может, им было жаль, что у них нет красивых лент? Или у папы снова плохой день и он снова кричит?
Я не хочу сидеть и ждать маму в комнате. Я хочу показать папе свои ленты, поэтому выскакиваю из кухни, не обращая внимания на оклики кухарки. Мама наверняка с папой в кабинете. Интересно, Габриэль тоже с ними? Я пересекаю просторный холл, напевая себе под нос, и тут замечаю, что входная дверь широко распахнута. На крыльце стоят двое мужчин в тёмно-синей солдатской форме с эмблемой Таинства на рукавах. Странно.
Что солдаты делают у нас в доме? Я окидываю взглядом большое пространство и через окно замечаю ещё двух охранников, застывших на крыльце, словно каменные статуи. Поворачиваю глаза обратно внутрь и встречаю два тёмно-карих глаза и лицо, лишённое всякого тепла и эмоций. Я его знала, и он был вовсе не добрым. Один из охранников отца Зика. Габриэль, Зик и Эйб всегда подшучивали над тем, как он ходит за отцом Зика тенью — даже в уборную. От кого, скажите на милость, нужно защищать кого-то в уборной?
Что он делает в моём доме? Папа Зика пришёл, чтобы увидеться с моим папой? А Зик пришёл поиграть с Габриэлем? При одной только мысли о встрече с Зиком у меня в животе затрепетали бабочки. Он был немного грубоват и немного громковат, но это не помешало мне влюбиться в него. У него самые красивые зелёные глаза, как летняя трава.
Глаза злобного охранника сужаются, глядя на меня, и я пристально наблюдаю, как по его лицу пробегает гримаса. Похоже, я ему не очень нравлюсь. Не знаю, почему; ведь я всем нравлюсь. Я — ангел папы и милая девочка мамы. Я никогда не попадаю в неприятности, в отличие от Габриэля и его друзей.
— Моя… моя… мама… там? — Мой голос слегка запнулся, и я слышу страх и неуверенность в своих словах. Почему я так боюсь? Я сжимаю кулачки по бокам, чтобы перестать дрожать. Бояться нечего; папа где-то здесь, и он защитит меня от этого злого охранника.
Услышав мой вопрос, он наклонил голову набок, а его взгляд скользнул от моих голубых балеток по голым ногам и по бледно-розовому платью. То, как он на меня смотрит, заставляет меня чувствовать себя неловко. Волоски на руках у меня встают дыбом, и я переминаюсь с ноги на ногу. Я хочу, чтобы мама подошла и встала между мной и ним. Я хочу, чтобы пришел мой старший брат; он меня защитит. Я бы даже согласилась, чтобы этот болтун Эйб сейчас же подошёл и встал рядом со мной.
Он наклоняет голову вбок, указывая на дверь, и я медленно продвигаюсь вперёд, наблюдая за ним краем глаза, пока тянусь к ручке и медленно поворачиваю её. Я вижу, как он делает шаг ко мне. Паника начинает нарастать у меня в животе, сердце бьется все быстрее, а моя маленькая грудь тяжело дышит — воздух входит и выходит из легких слишком быстро. Страх накрывает меня, как ливень, промокая каждую часть моего тела и вызывая холодный пот на шее и спине.
Не знаю, откуда я это знаю, но этот мужчина хочет сделать со мной что-то плохое. Причинить мне боль и заставить плакать. Мне нужно быстро уйти от него и найти родителей или брата. Я бы даже согласилась на этих придурков, Зика и Эйба. Они не позволили бы ему причинить мне вред. Надеюсь.
Я быстро поворачиваю ручку и распахиваю дверь, спотыкаясь и вваливаясь внутрь, когда чувствую, как его пальцы скользят по моим длинным тёмным волосам. Из моих губ вырывается испуганный стон, глаза расширяются, а крик поднимается из груди, готовый вырваться наружу.
Я спотыкаюсь, делая первый шаг в комнату, и чуть не падаю на колени, все еще оглядываясь через плечо в страхе перед мужчиной, стоящим за моей спиной. Делаю еще один шаг вперед и оглядываюсь по комнате в поисках мамы. И тут до меня доносятся звуки плача, хныканья и стонов.
Я не вижу маму — вокруг стоит столько мужчин, что они закрывают вид на папин стол, но я слышу её. Я также слышу тихое бормотание нескольких мужских голосов и лёгкие звуки шлепков.