Страница 12 из 101
Его яркие янтарные глаза встречаются с моими с колен, сверкая удовлетворением и юмором. Губы изгибаются по обе стороны моего члена, и он сосёт с энтузиазмом. Голова двигается взад-вперёд, принимая меня до самого горла снова и снова, пока я не чувствую приближение ещё одного оргазма, несущегося, словно товарный поезд, по телу. Руки находят путь в густые волнистые волосы, и я тяну пряди, заставляя голову остановиться и перехватывая контроль над толчками в горло.
Я жёстко трахаю его лицо, как животное, каким являюсь, пока его стоны вибрируют по длине. Поощряя меня использовать его, делать его своим демоном. Моим грешником. Моей игрушкой.
Ещё два толчка — и я изливаюсь в его тугое горло, пока он втягивает щёки и сильно сосёт, а язык лижет нижнюю сторону члена. Яйца болезненно сжимаются, когда последние струи спермы покидают набухшую головку, и он глотает каждую каплю. Стон поднимается по груди и вырывается изо рта, прежде чем я успеваю его остановить. Его глаза сверкают, и ублюдок поднимает брови, продолжая лизать мой член.
Я отпускаю волосы и отстраняюсь, сильно шлёпая его по щеке, прежде чем наклониться и поцеловать — мой вкус, смешанный с его, встречается с губами и заставляет застонать. Блядь. Жаль, что у нас мало времени. Жаль, что мы не можем остаться так навсегда. Ненавижу этот ёбаный мир, который создали наши отцы и деды и который лишает нас свободы.
— Значит, отбеливатель?
Он тяжело выдыхает, всё ещё на коленях, со спермой и слюной, покрывающими подбородок и шею, и кивает в сторону стены. Поворачивается спиной, чтобы я развязал руки и освободил от ограничения, сгибает большие руки, заставляя кровь снова циркулировать. Похоже, я затянул туже, чем думал. Он большой демон — выдержит.
— Может сработать; иначе придётся быстро что-то закрасить спреем. У тебя ещё остались баллончики с тех времён, когда мы разрисовывали здания?
Как только слова срываются с губ, желудок падает. Его выражение меняется с горячего на холодное, а потом будто толстое одеяло печали ложится на широкие плечи.
Он отводит взгляд и не встречает моих глаз. Хочу забрать слова назад, но не могу. Ущерб нанесён. Он быстро поднимается с колен, вытирая мой вкус тыльной стороной руки со рта, и идёт одеваться, повернувшись спиной.
БЛЯДЬ.
— Я… я сейчас схожу за ними… Будет легче… объяснить… чем запах отбеливателя. Подумают, что мы здесь убили ещё одну шлюху.
Он не ждёт ответа, убирает стул, отпирает дверь и плотно закрывает её за собой.
Я провожу пальцами по волосам, дёргая пряди, пока некоторые не отрываются от кожи головы. Ненавижу, как все наши воспоминания осквернены. Больше всего ненавижу, что причинил боль ему — единственному, кто у меня остался.
Глава 7
Грешница
Дайна
Я наблюдаю за ними через крошечную камеру, которую незаметно установила в комнате Зика прошлой ночью. Они её не обнаружат — благодаря исключительным навыкам Сэмми, таланту, отвергнутому этим жалким, регрессивным миром.
В старом мире Сэмми был бы на вершине как мастер-хакер и беспощадный силовик — тот, кто мог бы стать миллиардером благодаря технологиям, которые проектирует и создаёт. К сожалению, в этой опустошённой дыре, которую мы называем домом, его низвели до роли простого охранника, несмотря на гениальность. Крестьянин для Ордена Братства, как и любой, кто не родился в семье основателей.
Как же мне хочется всё это взорвать. Разжечь пожар, который поглотит всех, кто мнит себя выше только потому, что их имя связано с отцом-основателем, разорившим и разграбившим наш мир. Дикари, уничтожавшие страны, жизни и людей без малейших колебаний. Мой отец был одним из таких, и посмотри, как они его отблагодарили.
Когда Зик проснулся, возбуждение и тревога боролись во мне; сначала я думала, что он не заметит маленький подарок, который я ему оставила. Ублюдок был слишком занят, надрачивая утренний стояк, чтобы даже обратить внимание на кровавые отпечатки пальцев на простынях рядом или на моё писание на стене.
Разочарование грозило разорвать меня, пока минуты тянулись. Давление поднималось от раздражения и намёка на желание, пока он сжимал в кулаке длинный проколотый член, с головки которого стекали капли кремового предэякулята. Зрелище заставляло нутро сжиматься, несмотря на ненависть к этому человеку. Даже если это оставляет кислый привкус во рту, я не могу отрицать: он красив. Всегда был. Проблема — в том, что скрывается под этой оболочкой.
У зла много лиц и способов заманить, и Иезекииль Ротсей — воплощение всех них. Он не всегда был таким, пытается прошептать разум, и вспышка юного мальчика с ярко-зелёными глазами, улыбающегося мне, врывается в мысли.
Нет. Того мальчика больше не существует. Он погиб под грузом слишком многих грехов, и на его месте родился этот демон. Я отказываюсь позволять разуму играть со мной и убеждать в обратном.
Я смотрю с неослабевающим вниманием, как его движения внезапно останавливаются. Кровь на простынях наконец привлекла его взгляд. Он наклоняется и изучает красные следы, проводя длинным пальцем по ткани. Голова поворачивается, глаза осматривают комнату, и не проходит много времени, прежде чем он замечает стену и в панике выскакивает из удобной кровати. Член давно забыт и уже не твёрд. Хихиканье срывается с моих губ — я убила его пыл. Планирую отнять у него всё удовольствие, прежде чем закончу.
— Спящая красавица наконец проснулась? Этот ублюдок спит как мёртвый.
Тёплое дыхание Сэмми щекочет затылок, заставляя волоски вставать дыбом.
Скрытный засранец всегда так бесшумен в движениях. Пантера, скользящая, словно шёлк, по воздуху, подкрадываясь, готовая свалить добычу. Я даже не услышала, как он подошёл. Никогда бы не узнала, что он в комнате, если бы не его восхитительный запах. Опасный, подсказывает разум.
— Наконец проснулся. Уверена, я только что отняла у него несколько лет жизни.
Я пожимаю плечами с удовольствием, наблюдая, как Зик звонит Эйбу и требует его присутствия.
Так рада, что мы решили поставить камеры со звуком. Это делает их опаснее при установке, но оно того стоит ради радости, которую они мне сейчас приносят.
Мне нужно слышать панику в их голосах, а не только видеть на экране. Я знала, что звук успокоит ярость, живущую во мне. Хищницу, которая хочет свою добычу, но жаждет и страданий. Чудовище, которым мы стали — чудовище, которым они нас сделали.
Мы оба смотрим, как Эйб врывается в комнату с раздражением.
— Какого хуя было так срочно, что я должен был мчаться сюда, засранец? У меня член был в горле у Элизабет!
Элизабет? Это одна из служанок? Делаю мысленную пометку разузнать, кто это.
Звук немного приглушённый и тихий, но его разочарование от того, что не получил отсос, трудно не заметить. Какой блядский выскочка. Избалованный принц, закатывающий истерику. Он не всегда был таким. Мысль шепчет сквозь разум, пытаясь поднять образы, которые лучше оставить в пепле. Несмотря на попытки разума очеловечить их, ни одному из них милосердия не будет. Это справедливо, ведь они не проявили его, когда моя семья в нём нуждалась.
Зик игнорирует его бурный тон и продолжает смотреть на стену, где я оставила послание. Психопат действительно принюхался к стене, чтобы проверить — кровь это или краска. Я здесь не для фокусов, ублюдок. Это не розыгрыш. Я настоящая.
Кровь, которой я писала на его стене, принадлежит последнему отцу-основателю, которого я убила. Я выпускала её, пока не набрала достаточно для посланий, затем обезглавила его и подожгла на глазах сыновей, прежде чем покончить и с их привилегированными жизнями.