Страница 11 из 101
Похоть. Разврат. Сила. Грех.
Это наши языки любви, и мы оба свободно на них говорим. Я киваю головой, чтобы он двинулся вперёд к кровати. Мы так настроены на потребности друг друга, что он точно знает, чего я хочу, без слов.
Он наклоняет большое тело через край кровати. Грубое, рельефное грудь встречается с моими серыми простынями — всего в футе от кровавых отпечатков пальцев того, кто мог отнять мою жизнь. Он широко раздвигает ноги, круглые мускулистые ягодицы в воздухе, сжимаются. Мышцы спины перекатываются от напряжения, готовые и ждущие моего прикосновения. Он так соблазнителен и сексуален в таком виде: покорный, широко раскрытый и ожидающий, пока мой член наполнит его до предела.
Я подхожу к комоду, хватаю бутылку смазки из верхнего ящика и сбрасываю шорты. Как бы мне ни хотелось сейчас насилия и, может, даже крови. Я не очень-то хочу порвать свою любимую дыру. Хочу разгромить его, оставить отметины на совершенстве его кожи и заставить проглотить мою сперму, но не сломать свою драгоценную игрушку.
Я хватаю ремень от вчерашних штанов и рубашку с пола и подхожу к его напряжённой, мускулистой фигуре. Наблюдаю, как он медленно трётся членом о простыни в поисках трения, сжимая задницу от нетерпения и нужды. Блядь, жаль, что у нас мало времени. Он выглядел бы прекрасно с несколькими ударами ремня по всей этой великолепной татуированной, глубоко золотистой коже. Рука крепко сжимает ремень, зная, что придётся сдержать желания.
Я оттягиваю одну его руку назад, затем другую, обматываю ремень выше локтей и туго затягиваю кожу, пока плечи не сводятся вместе. Его тяжёлое дыхание громко в воздухе, пока он возбуждается, понимая, что я не буду с ним нежным.
Я пинаю его ноги ещё шире, прежде чем протянуть руку через голову и завязать рубашку вокруг рта на затылке, затыкая его и наполняя сладкий рот вкусом ткани, пропитанной моим запахом. Он глубоко стонет в ткань, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня — глаза богатого, завораживающего оттенка тёплых тонов мёда, широко раскрытые и полные похоти.
Он сильнее трётся о кровать, возбуждённый, бёдра поднимаются и опускаются, давая мне идеальный вид на его большой, набухший член. Я вижу, как предэякулят с головки оставляет мокрые пятна на белье. Облизываю губы, нуждаясь во вкусе его солёной сладости. Рука скользит вниз по середине спины, каждый бугорок позвоночника встречается с пальцами, пока я не достигаю верха твёрдой задницы. Обеими руками сжимаю ягодицы, прежде чем раздвинуть их и опуститься на колени позади него. Он — единственный дышащий человек, перед которым я встану на колени.
Стон срывается с его губ, приглушённый кляпом. Я наклоняюсь вперёд и кусаю левую ягодицу — укус зубов заставляет его хрюкнуть, а руки дёргают туго обмотанное кожаное ограничение. Он зарывается лицом в простыни, пока мой язык обводит следы зубов на золотистой татуированной коже. Совершенство.
Даже его задница — произведение татуированного искусства, с завитками и линиями, сходящимися в замысловатые узоры. Перехожу на правую ягодицу, кусаю сильнее, пока дыхание не прерывается. Отвожусь и вижу, что клыки заставили его кровоточить, пока он яростно трётся о кровать. Слизываю маленькую каплю крови — его вкус бьёт по чувствам и заставляет застонать.
Как бы мне ни хотелось провести весь день, смакуя его вкус и каждый сантиметр восхитительной кожи, мы на заёмном времени, прежде чем кто-то в этом богомерзком доме придёт нас искать. Потребность жёстко и грязно оседлать его преобладает; остальное подождёт. Язык змейкой высовывается и лижет между ягодицами, по тугому отверстию, которое сжимается от ощущения тёплого рта. Лижу вниз по промежности, покусывая зубами, пока не достигаю толстых яичек, тяжёлых и набухших от потребности излить содержимое.
Всасываю одно в рот и катаю языком, позволяя слюне покрыть и стечь, прежде чем оно с хлопком выскальзывает и ударяется о подбородок своей тяжестью, затем то же самое со вторым. Встаю, пока Эйб бьётся подо мной; его нужда ощутима в воздухе вокруг нас. Хватаю бутылку смазки рядом с ним и даю нескольким каплям стечь по сжатым ягодицам, покрывая отверстие, и наливаю немного на свою толстую длину. Пальцы скользят по длинному стволу и крепко сжимают проколотую головку. Глотаю стон, который хочет сорваться с губ, поднимаясь на ноги.
Не даю ему предупреждения, никаких мягких ласк, никакого растягивания, пока он не будет готов, или нежно произнесённых слов любви, прежде чем безжалостно вбиваюсь в его дыру. Прорываю толстое кольцо мышц и погружаюсь глубоко, пока длинная, широкая длина полностью не оказывается внутри него. Яйца сжимаются от мгновенного жара и ощущения, как он сжимает меня в тисках.
Приглушённые крики Эйба разрывают воздух вокруг нас, тело пытается сопротивляться вторжению и вытолкнуть меня обратно, верхняя часть поднимается с кровати и зависает — все мышцы живота напряжены. Его жёсткий пресс вызывает слюноотделение, пока пальцы скользят по твёрдой лестнице плоти. Позже я планирую провести языком по каждой борозде, облизывая его вкус и смакуя.
— Ты примешь всего меня — жёстко и быстро. Я собираюсь растянуть твою тугую дыру и наполнить тебя своей спермой. Ты примешь всё, как помойка для спермы, которой ты для меня являешься. Может, если будешь хорошим маленьким демоном, я даже позволю тебе кончить.
Я вбиваюсь в него с неумолимой яростью. Толчки сильные и двигают его по поверхности кровати, не давая остановить движение вперёд, прежде чем я снова натягиваю его на член. Единственные звуки в воздухе вокруг — приглушённые стоны Эйба и звук кожи, шлёпающей о кожу, — симфония грехов для наших ушей.
Я прижимаю ладонь большой руки к затылку, вдавливая лицо крепко в простыни, используя хватку, чтобы лишить его воздуха, которым он дышит только для меня. Он мой. Его тело, разум, воздух, которым дышит, и, что важнее, его тёмная, развратная душа. Всё в Абрахаме Мерсье принадлежит мне, и я возьму у него всё, чего пожелаю, даже если это будет его жизнь.
Ещё несколько толчков — и позвоночник покалывает, жар разливается по тугой коже. Зрение начинает расплываться по краям, тьма угрожает отнять взгляд. Оргазм несётся сквозь меня, беспощадный и требующий, чтобы я взревел от удовлетворения и пообещал вырвать сердце из груди от того, как бешено оно бьётся. Я кончаю длинными, густыми струями в его сжимающуюся задницу — тёплое, тугое объятие высасывает всё хорошее из спазмирующего члена.
Вбиваюсь сильно в последний раз, тело полностью прижато и выгнуто против его. Его пот встречается с моим, когда я тянусь вверх, развязываю узел рубашки и заставляю его рот встретиться с моим. Его язык скользит в рот и двигается внутрь-наружу так же, как мой член двигался в его заднице. Блядь, так хорошо. Он всегда так хорошо на вкус. Мне его никогда не будет достаточно.
Я прерываю поцелуй и отстраняюсь, поднимаясь с его спины своим давящим весом и выходя из задницы. Член качается передо мной, всё ещё твёрдый и жаждущий ещё одного раунда. Наблюдаю, как он выталкивает часть спермы, и она стекает по расселине. Непослушный засранец. Он знает, что я хочу, чтобы он носил мой груз весь день. Ловлю сперму двумя пальцами и засовываю их обратно в его задницу, трахая пальцами, пока с губ не срывается болезненный стон, и я понимаю, что он только что кончил на мои простыни.
Хватаю ремень и резко стаскиваю его с кровати, заставляя опуститься на колени передо мной — руки всё ещё связаны за спиной, мышцы напряжены и натянуты. Твёрдый член вбивается в открытый рот до самого горла, перекрывая дыхание своей длиной и толщиной.
— Соси и очисти свою задницу с моего члена, мой маленький демон. Ты был непослушным засранцем и кончил без моего разрешения.