Малая! Будешь. Моей

Глава 38. В ритме фламенко

Музыка стихла, и последний аккорд повис в воздухе, растворяясь в высоких сводах зала. Гости замерли, а затем раздались неуверенные, робкие аплодисменты. Окружающие явно не понимали, что происходит, почему танец был испорчен.

Кирилл сжал мою руку, его пальцы горячим кольцом сомкнулись вокруг моих. Он посмотрел мне в глаза — темно, глубоко, словно затягивая в омут — и сделал один шаг назад, потянув меня за собой.

Но я не сдвинулась с места.

Краем глаза я видела, как, с одной стороны, к нам сквозь толпу пробивается Ян, его идеальная маска слетела, а лицо искажено смесью шока и гнева. С другой стороны шёл мой отец, закипающий от ярости, расталкивая гостей.

— Кирилл, нам нельзя… — начала я, мотая головой и тихо, одними губами произнося слова.

Это было так смешно и так невыносимо грустно. Ведь совсем недавно я сама уговаривала его на безумный и необдуманный поступок, а он, проявив мудрость, остановил меня. А теперь мы будто поменялись местами.

— Ксюша! Что здесь происходит?! — грянул за спиной грозный, раскатистый голос отца, перекрывая гул толпы.

Кирилл рванул меня за руку.

— Сейчас или никогда, Малая!

Я зажмурилась. И сделала шаг в бездну. Шаг к Кириллу.

Он подхватил меня, и мы быстро устремились сквозь расступающуюся, шокированную толпу к выходу. Несмотря на высокие каблуки, я бежала очень быстро, словно за спиной выросли крылья.

Я слышала, как отец звал меня, выкрикивал моё имя, но его голос тонул в гулком стуке моего сердца. И вдруг я начала смеяться. Громко, искренне, до слёз. Потому что мне было очень страшно, потому что в крови зашкаливал адреналин, потому что я совершила, наверное, самый безумный поступок в своей жизни.

Мы с Кириллом вылетели из душного зала и побежали вниз по широкой мраморной лестнице. Тишину ночного вестибюля нарушал лишь наш безумный смех и звонкий, дробный стук моих каблуков.

Выбежав на прохладную улицу, мы подскочили к хищному чёрному байку Кирилла. Он тут же сунул мне в руки шлем.

— И куда мы поедем? — успела спросить я, нетерпеливо натягивая его.

— Это сюрприз, — усмехнулся Кирилл, перекидывая ногу через седло. — Это будет наше первое свидание. И учти: если ты на первом свидании не, то останешься здесь.

Я тихо засмеялась, закрывая визор на шлеме. Мы быстро уселись на байк и рванули с места прежде, чем кто-то успел выбежать на крыльцо.

Скорость вдавила меня в спину Кирилла, ночной город превратился в размытые ленты неона и фар. Ветер колол открытые участки тела, но мне было так тепло, так невыносимо хорошо прижиматься к Кириллу, чувствовать, как под тонкой тканью его рубашки бьется его сердце, как напрягаются мышцы его спины. Я была в его мире, и этот мир летел навстречу ветру.

Мы свернули с шумного проспекта и припарковались на небольшой, уютной мощеной улочке, укрытой от посторонних глаз. Я слезла с байка, сняла шлем, поправила растрепавшуюся прическу и с удивлением посмотрела по сторонам.

Кирилл подошёл ко мне, протянул руку и тихо спросил:

— Нравится?

— Очень, — выдохнула я, вкладывая свою ладонь в его.

Мы медленно пошли по улице. Вокруг мерцали тёплые жёлтые лампочки, сплетаясь с плющом, обвивающим кованые фонари. В воздухе витал густой, дурманящий аромат оливкового масла, чеснока, жареного мяса и специй. Где-то в глубине улочки слышалась нетерпеливая, страстная мелодия испанской гитары.

— Знаешь, — тихо сказала я, — когда ты сказал, что хочешь показать мне свой мир, я думала, мы в гараж поедем.

Я засмеялась, и Кирилл, усмехнувшись, притянул меня ближе.

— Узко мыслишь, Малая. Мой мир намного шире, чем ты думаешь.

Наконец, мы подошли к маленькому, невероятно уютному уличному ресторанчику в испанском стиле. Терракотовые стены, увитые цветущими бугенвиллеями, тяжелые деревянные двери и кованые решетки на окнах, за которыми горел мягкий свет свечей.

— Я даже и не знала, что в нашем городе есть такое место… — с восторгом прошептала я.

— Это место держит мой двоюродный дядя, — с улыбкой ответил Кирилл, кивая в сторону входа. — Кстати, вон он!

На террасе стоял добрый, упитанный мужчина лет пятидесяти с густой седой бородой и копной черных, слегка вьющихся волос. На нем были светлые льняные брюки, такая же рубашка с закатанными рукавами и белый фартук. Он о чём-то говорил с гостями, эмоционально жестикулируя, но, увидев Кирилла, тут же оставил их и пошел к нам, широко раскинув руки.

— Кирилл! — грянул его зычный голос.

Я улыбнулась и, волнуясь, прошептала Кириллу сквозь улыбку:

— Я не знаю испанский…

— Расслабься, — шепнул он мне на ухо, — всё нормально.

Мужчина приближался, сияя, и я вдруг, сама не понимая зачем, выпалила:

— Ола!

Мужчина остановился, на секунду замер, а затем расплылся в широчайшей улыбке.

— Ола, сеньорита! — ответил он совершенно без акцента. — Но, если что, я родился в России и по-испански знаю ещё максимум пару фраз.

Затем он все же заключил Кирилла в медвежьи объятия, звучно похлопал его по спине и начал причитать.

— Сколько лет, сколько зим! Мне кажется, ты лет пять здесь не был! А как вымахал-то! Совсем мужчина!

Затем дядя снова посмотрел на меня, хитро прищурившись, и спросил Кирилла.

— А кто твоя очаровательная спутница?

— Это Ксюша, — твердо и гордо произнес Кирилл, переплетая свои пальцы с моими. — Моя девушка.

— Меня зовут Саша, но вы можете звать меня Санчо, если хотите, — подмигнул он мне и, галантно склонив голову, поцеловал мою руку. Затем он развернулся к столикам и крикнул, — Аня! Лучший столик для моего племянника и его невесты!

Развернувшись обратно к нам, он добавил:

— Располагайтесь, сейчас приготовлю для вас лучший ужин в вашей жизни! — и поспешил на кухню.

Мы пошли к угловому столику, укрытому от ветра. Я дергала Кирилла за рукав.

— Почему ты не сказал мне, что он русский?!

Кирилл рассмеялся, отодвигая для меня стул.

— Тогда это не было бы так смешно. На самом деле это просто тематический ресторанчик, не более того. Мне кажется, дядя Саша испанец ещё меньше, чем я. Но, отдавая дань корням, он сделал вот такое место. В детстве мы с мамой очень часто сюда приходили.

Мы сели, и я начала осматривать красоту вокруг, вдыхая ароматы. Но по мере того, как адреналин отступал, эйфория начинала уходить, и внутри снова стала подниматься паника. Что будет завтра? Что будет с отцом? С Парижем?

— Эй? — тихо позвал меня Кирилл и положил свою теплую, мозолистую руку поверх моей дрожащей ладони.