Малая! Будешь. Моей

Я крепко сжала руку Кирилла, и мы отправились к эскалатору, который вёл на верхние этажи, к гейтам. С каждым шагом сердце сжималось всё сильнее. Я сдерживала слёзы, кусала губу, смотрела в потолок, в стены, куда угодно, лишь бы не смотреть на Кирилла. Потому что если посмотрю — разревусь. А я обещала себе не реветь. Хотя бы до паспортного контроля.

Как же тяжело было расставаться с ним. Даже несмотря на то, что я отправлялась навстречу своей мечте. Своей и маминой. Париж ждал меня. Практика в международной компании — всё, о чём я мечтала годами. Но рядом со мной не будет его. Не будет его рук, его голоса, его сумасшедших идей.

Все остановились напротив сканера посадочных талонов. Я обняла Марину Викторовну — неловко, коротко, но по-настоящему. Затем отца. Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как дрожат его плечи. Он тихо прошептал мне на ухо:

— Помни, я люблю тебя и горжусь тобой. Несмотря ни на что. Порви там всех.

Я засмеялась сквозь собирающиеся слёзы.

— Я тоже тебя люблю, папа. Спасибо тебе… за всё…

Затем я подошла к Кириллу. И таки не смогла сдержать слёз. Первая капля покатилась по щеке, за ней вторая. Руки дрожали, загранпаспорт норовил выскользнуть из пальцев.

Кирилл мягко улыбнулся и нежно смахнул слезу с моей щеки большим пальцем. Его рука была тёплой, родной.

— Ну что такое? Это ведь всего на месяц.

— Целый месяц! — громко ответила я и горько заплакала, уткнувшись носом ему в грудь.

Он крепко обнял меня, начал гладить по голове.

— Я буду ждать тебя. Прямо тут сяду и буду сидеть весь месяц.

Я слегка засмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как его слова греют изнутри.

Кирилл продолжил уже серьёзнее.

— Я тебя очень сильно люблю. Ты даже не представляешь, как. Но этот месяц станет огромным прорывом на пути к твоей мечте. А для нашей любви что такое месяц? Всего лишь миг. Миг и целая жизнь вместе впереди.

Я подняла голову.

— Кирилл…

Тот отвёл взгляд.

— Всё. Я это долго выдумывал. Если ты не расслышала, повторять не буду. Даже не проси.

Я снова засмеялась, сквозь слёзы, сквозь всё.

— Я всё равно люблю тебя больше.

Потянулась, взяла Кирилла за щёки ладонями и нежно поцеловала.

— Только попробуй мне изменить с каким-нибудь лягушатником, убью обоих, — проговорил Кирилл, когда мы разорвали поцелуй.

Я, всё ещё плача, опять засмеялась, ударила его кулаком в грудь.

— Дурак!

Набрав воздуха в лёгкие, я подошла к сканеру и медленно отсканировала свой талон. Раздался тихий писк. Я прошла вперёд. Шагнула на эскалатор.

И тут меня накрыло. С каждым сантиметром, с каждой ступенькой я была всё ближе к Парижу, но всё дальше от Кирилла. И от этого было просто невыносимо. Как будто меня разрывали на части. Одна часть летела навстречу мечте, другая — оставалась здесь, с ним. Я обернулась, чтобы ещё раз помахать всем рукой.

И застыла.

Кирилл стоял у сканера. И…

На весь аэропорт раздался оглушительный звук «пик».

Кирилл убрал в карман посадочный талон, и перед ним открылся турникет. Он в три шага вбежал по эскалатору и остановился рядом со мной.

Я непонимающе смотрела на него. Рот открылся, но слова не шли.

Кирилл ухмыльнулся.

— Ты правда думала, что я отпущу тебя одну? Размечталась, Малая.

Я тихо, почти шёпотом, спросила:

— Ты летишь со мной?

Кирилл с улыбкой покивал.

— Да, Малая. Я лечу с тобой. В конце концов ты торчишь мне ещё четыре желания. Мне кажется, Париж лучшее место для их исполнения.

Я завизжала от радости, вцепилась в Кирилла, и мы чуть не свалились с эскалатора. Отец за спиной громко выругался, Марина Викторовна засмеялась, а мне было всё равно.

Я была счастлива. Так счастлива, что хотелось кричать на весь аэропорт, на весь мир, на всю вселенную. Я любила Кирилла. Любила его так, что не было слов описать. И это было не конец. Это было только начало. Нашей истории. Нашей большой, сумасшедшей, невероятной истории.

И впереди у нас был целый месяц в Париже. А потом — целая жизнь.

Вместе.

Вот и подошёл к концу этот роман!