Будешь моей, новенькая!

Глава 15

Глава 15

Прислушиваюсь, а у самой руки дрожат. Проклятый телефон продолжает настойчиво вибрировать, будто бы специально. И в эту минуту я максимально ненавижу Рому. Мало он отравляет мне жизнь в школе, одним своим ненужным вниманием, теперь и до дома добрался! Эти товарищи может и не узнали бы, что кто-то есть в квартире, и спала бы я себе спокойно, не зная бед. Ну вот что он за человек? Почему именно ко мне прицепился?

Сбрасываю вызов, жду. Вроде затихает все. И я выдыхаю, стараюсь успокоить взволнованное сердце. Но тут телефон по новой начинает вибрировать, и я не выдержав, принимаю входящий. Хотя не стоило бы, конечно, лучше бы отрубила трубку и затаилась.

— Хватит мне звонить! — шепчу так раздраженно, насколько могу, а сама на дверь поглядываю. И только теперь я отчетливо замечаю тень. Дело в том, что дверь у нас однажды выломали, не всякие маргинальные личности, а сам папа, потому что заклинил замок. Денег поставить хорошую не было, и мы взяли у какого-то знакомого, поддержанную. По размеру в ширину она встала нормально, а вот в высоту, не подошла. Поэтому между деревом и полом есть небольшая щелка, и мне отчетливо через нее сейчас видна тень от обуви.

— Могла бы быть и помягче, все-таки с болеющим человеком говоришь, — постанывает в трубку Безруков. И я искренне верю, что он там, в состоянии не кондиции, но посочувствовать не успеваю, кто бы мне посочувствовал. Кто бы пожалел.

— Не звони мне, ясно? — повторяю, и отвожу телефон от уха, как Рома добавляет:

— Почему? Я может, соскучился…

Хочу сказать ему, что не верю ни единому слову, как в дверь начинают ломиться. По ту сторону раздаётся мужской хриплый голос.

— Открывай, кто там? Эй!

На автомате подпрыгиваю, прижав мобильник к груди. Смотрю испуганно, ищу варианты, чем защититься. И не слышу ничего, кроме мужиков, и того, что Рома в трубку зовет меня. Мне не до него, я даже банально забываю сбросить вызов. Так и стою оцепеневшая от страха, который в таких ситуациях всегда окутывает липкими лианами горло.

— Уходите! — кричу я, стараясь звучать громче. — Иначе полицию вызову!

— Ну-ка, мужики, навались! — командует кто-то, и вот они уже набрасываются как изголодавшиеся звери на дверь. Один удар. Второй. Перепонки оглушает собственный пульс, и дрожь, которую я никак не могу унять. Мне хочется позвать папу, и как в детстве верить, что он заступиться за меня. Защитит. Никому не позволит обидеть. Но я проходила уже подобное. Отец спит, словно медведь в спячке. И рассчитывать на него мне не приходится. В прошлый раз, я сбежала в подвал, чудом скрывшись от непонятных. Конечно, потом высказала все папе и они к нам больше не приходили. Вот только… другие-то приходят, не часто, раз в месяц может. И у них не обязательно должны быть исключительно хорошие манеры, и благие намерения.

— Да кто там прячется?

— Может, красотка какая?

— Или воришка

И снова попытки. Усердные. Долгие. А я могу только смотреть на бедную щеколду, что вот-вот сдастся под напором, и молиться богу. Больше мне ничего и не остается. Хотя нет… у меня еще есть бита. Я как-то прикупила ее и спрятала под кровать. Дернувшись к ней, запихиваю мобильник в карман олимпийки, хватаю биту и встаю в позу. Я готова биться до последнего, ведь кроме меня, за меня никто не будет заступаться.

Минута. Вторая. Противные вопли и пошлые гадости доносятся из коридора. Наконец, дверь не выдерживает.

Сначала раздаётся громкий, сухой треск. Потом — глухой удар, от которого вся комната вздрагивает. Щеколда вылетает с визгом и катится по полу. Мне снова хочется закричать, разреветься и спрятаться куда угодно. Мне всего восемнадцать, но как много раз я проходила этот ад. Как много раз боялась, что все закончится фатально. И как часто я задавалась вопросом, почему это происходит именно со мной, чем я заслужила это? Вот только на мои вопросы ни у кого нет ответов.

Незваные гости вваливаются внутрь — трое сразу, взрослые, пьяные, злые. Запах перегара и пота бьёт в лицо, словно хлесткая пощечина, оставляя боль на коже. Я морщусь, и крепче сжимаю биту. Выставляю ее перед собой, пытаясь изобразить дерзкую девчонку, которая никого не боится.

— Убирайтесь! — говорю жестко. — Отец привел вас сюда к нему в гости, не ко мне!

Может, я и глупо поступаю, и не стоит их провоцировать, да только, другой вариант мы уже проходили. Тогда я просила по-хорошему, а один наплевал на все, и полез ко мне грязными руками. С тех пор я больше не веду переговоры.

Коренастый худощавый мужик в грязной рубашке, пуговицы которой на половину расстегнуты, громко присвистывает. Вообще-то он не очень-то старый. На вид не больше тридцати, а уже вот до какой жизни докатился. Остальные на его фоне выглядят старше моего папы, под пятьдесят.

— Ого, какая бойкая! Папаша-то не врал, сказал — дочка у него с характером.

Другой, с седой бородой, более взрослый, сверкает гнилой улыбкой. Гнилая она, потому что зубы желтые и противные.

— Да не боись ты нас, девка. Мы не обидим. Что мы будем трогать дочку своего товарища?

Третий, коренастый со шрамом на лице молчит. Только смотрит. Тяжело, мутно. Его взгляд ползёт по мне сверху вниз, и от этого внутри всё сжимается в тугой, холодный ком. Я чувствую, что пот выступает на ладонях и бита начинает скользить.

Мне нужно придумать, как выбраться из дома. Здесь они мне покою не дадут точно, хотя бы переждать где-то, пока не свалят. Я почему-то уверена, ночевать не останутся. Можно было бы в подъезде подождать, да только, вряд ли маргинальные личности дадут мне такую блажь.

— Да ладно тебе, малышка, — худощавый пошатывается, поднимая руки в примирительном жесте. — Мы ж по-хорошему пришли. У нас там жрачка есть, что ты тут отсиживаешься, как не родная? Там батька твой за столом, пойдем. Посидим.

Он делает ещё шаг. Я замахиваюсь битой — резко, но не сильно, просто чтобы показать: ближе не надо.

— Ещё один шаг — и я тебе по башке заряжу! Клянусь! — рычу твёрдо, хотя у самой пальцы дрожат, и колени подгибаются. На самом деле, я совсем не храбрая, и не бесстрашная. Я всего боюсь, как любая девчонка. И мечтаю спрятаться за мужским плечом, услышать, чтобы кто-то сказал “я рядом, ничего не бойся”. Но в реальности защищает меня только ум, бита и напускная уверенность.

Худой облизывает губы, что-то мне подсказывает, что ему я понравилась в далеко не хороших намерениях. Вот же урод…

— Заткнитесь, мужики, — обрывает, тот что со шрамом. — А ты, пошли за стол.