Страница 7 из 71
Пробуждение и последствия
Пробуждение было похоже на всплытие со дна глубокого, вязкого болота. Сознание возвращалось медленно, рывками, принося с собой не облегчение, а тупую, изматывающую боль во всем теле. Каждая мышца ныла, словно по ней проехались асфальтоукладчиком, а во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой.
Анна с трудом разлепила веки. Первое, что она увидела, — знакомый бревенчатый потолок своей каморки. Второе — заплаканное лицо Бай Лянь, склонившееся над ней. Глаза девушки покраснели, а на щеках блестели свежие дорожки слез. Увидев, что Анна очнулась, она издала радостный писк и едва не задушила её в объятиях.
— Линь Юэ! Ты жива! О, Небеса, я думала, ты больше никогда не откроешь глаза! — Бай Лянь всхлипнула, отстраняясь и поспешно утирая лицо рукавом своей потрепанной зеленой робы.
— Воды... — прохрипела Анна, пытаясь сесть. Тело слушалось с неохотой, напоминая о своей никчемности в этом мире, где сила измерялась не выносливостью, а какой-то мифической энергией.
Бай Лянь тут же поднесла к её губам глиняную пиалу с прохладной водой. Анна сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как живительная влага смягчает пересохшее горло. Она огляделась. В комнате ничего не изменилось: те же пучки трав, тот же запах сырости и запустения.
— Сколько я была в отключке? — спросила Анна, откидываясь на жесткий соломенный матрас. Голова гудела, а перед глазами все еще стояла сцена во внутреннем дворе: кровь, бледное лицо Шэнь Цзэ, шокированный взгляд Су Чанхэна.
— Почти два дня, — прошептала Бай Лянь, нервно теребя край своей одежды. — Мы перенесли тебя сюда после того... после того, что ты сделала. Господин Су был в такой ярости, что я думала, он испепелит нас обеих прямо на месте. Но потом... потом прилетели люди с пика Меча. И все изменилось.
— Пика Меча? — Анна нахмурилась, пытаясь выудить информацию из разрозненных воспоминаний Линь Юэ. Пик Меча — обитель самых грозных и могущественных культиваторов секты, воинов, для которых сила была важнее алхимии и медицины. — И что им здесь понадобилось?
— Как что? — Бай Лянь расширила глаза. — Командир Шэнь Цзэ! Он же один из лучших учеников мастера Мо Цинсюаня! Когда до них дошли слухи о том, что командир при смерти, они явились сюда в полном вооружении. Господин Су пытался объяснить им, что демоническая ци была слишком сильна, но...
Бай Лянь запнулась, бросив на Анну испуганный взгляд.
— Но что? — поторопила её Анна. — Не тяни. Что с пациентом?
— Он жив! — выпалила Бай Лянь. — Линь Юэ, он действительно дышит! Я сделала все, как ты сказала. Зашила рану той льняной нитью. Клянусь, у меня руки тряслись так, что я думала, иголку выроню. Но я старалась делать стежки плотно, как ты и велела. А потом замотала его чистой тканью. Целители с пика Меча осмотрели его и сказали, что его состояние стабилизировалось. Они забрали его к себе.
Анна облегченно выдохнула. Значит, не зря она рисковала всем, вскрывая грудную клетку без анестезии и стерильности. Шэнь Цзэ выжил. Её первая победа в этом безумном мире. Но чувство удовлетворения тут же сменилось тревогой. Она понимала, что её поступок не останется без последствий.
— А что Су Чанхэн? — спросила она, морально готовясь к худшему.
Бай Лянь побледнела.
— Он в бешенстве. Он заперся в своем алхимическом павильоне и никого не пускает. Говорят, он разбил половину своих драгоценных тигелей. Старейшины в недоумении. Никто не понимает, как ты, обычная младшая ученица без духовного ядра, смогла спасти человека, которого не вылечила даже пилюля золотого лотоса.
— Потому что пилюли не лечат разорванные артерии, Бай Лянь, — устало произнесла Анна. — Они просто ускоряют регенерацию. А когда кровь хлещет внутрь, регенерация кожи только убивает быстрее.
Бай Лянь смотрела на неё с благоговейным ужасом.
— Линь Юэ, откуда ты все это знаешь? Что это была за... анатомия? Это какая-то запретная техника? Ты нашла древний свиток в библиотеке?
Анна усмехнулась про себя. Если бы она сказала правду — что в её прошлом мире люди летали на железных птицах, а сердца пересаживали от одного человека к другому, — Бай Лянь бы точно упала в обморок. Поэтому она решила придерживаться версии, которая была более понятна местным жителям.
— Можно сказать и так, — уклончиво ответила Анна. — Я просто поняла, что тело — это механизм. Сложный, хрупкий, но механизм. И если деталь сломана, её нужно починить, а не заливать магией, надеясь на чудо.
Бай Лянь покачала головой, явно не понимая до конца, но её взгляд был полон восхищения. Впервые за все время пребывания в секте на Линь Юэ смотрели не как на мусор, а как на кого-то значимого.
— Что мне теперь делать? — спросила Анна, понимая, что долго отсиживаться в своей каморке ей не дадут.
— Тебе велели явиться в Зал Справедливости, как только ты очнешься, — голос Бай Лянь дрогнул. — Старейшины хотят выслушать твои объяснения. Господин Су обвиняет тебя в использовании темной магии и осквернении тела.
Анна закрыла глаза и мысленно выругалась. Зал Справедливости. Место, где решались судьбы провинившихся учеников. Место, где её, скорее всего, попытаются уничтожить за то, что она посмела бросить вызов устоявшейся системе.
— Хорошо, — сказала она, сбрасывая ноги с кушетки. Тело протестующе заныло, но она заставила себя встать. — Помоги мне привести себя в порядок. Я не собираюсь предстать перед ними в виде побитой собаки.
Зал Справедливости поражал своим великолепием и суровостью. Высокие колонны из черного камня уходили ввысь, поддерживая сводчатый потолок, расписанный сценами битв с демонами. В центре зала возвышался массивный каменный помост, на котором восседали старейшины секты — седовласые старцы с суровыми лицами, облаченные в просторные одежды разных цветов, символизирующих их принадлежность к различным пикам.
Анна стояла у подножия помоста, чувствуя на себе их тяжелые, испытующие взгляды. Она была одета в чистую робу, волосы аккуратно убраны, но её бледность и слабость выдавали недавнее истощение. Однако в её глазах не было страха. Там была холодная решимость хирурга, привыкшего отстаивать свои решения перед врачебной комиссией.
Справа от неё стоял Су Чанхэн. Его лицо было бледным от ярости, а губы плотно сжаты. Он выглядел как оскорбленное божество, вынужденное находиться в одном помещении с грязным простолюдином.