Страница 67 из 71
Симбиоз
Работа в операционной — это всегда танец. В своем прошлом мире Анна знала этот танец наизусть. Главный хирург ведет, ассистенты и сестры следуют за ним, улавливая малейшие изменения в ритме по одному лишь движению глаз над маской. Если команда не сработана, операция превращается в хаос. Если сработана идеально — в искусство.
Но то, что происходило сейчас в Главном госпитале секты ледяного пика, выходило за рамки любого, даже самого смелого искусства. Это была магия в её чистейшем, прикладном виде.
На стальном столе, ярко освещенном направленными магическими фонарями, лежал старший ученик с пика мечей. Во время тренировки с тяжелым оружием он получил открытый, оскольчатый перелом плечевой кости с разрывом мышечных тканей. Рана была страшной.
Анна стояла над столом, её синяя роба была скрыта под белоснежным, прокипяченным хлопковым фартуком.
Напротив неё, по другую сторону стола, стоял Мо Цинсюань.
Бессмертный мастер, человек, чье имя заставляло трепетать целые империи, сейчас был одет в такой же простой белый фартук поверх своих шелков. Его длинные волосы были туго стянуты на затылке. Лицо скрывала марлевая маска. И он был абсолютно, пугающе сосредоточен на руках Анны.
— Осколок кости опасно близко к плечевой артерии, — негромко произнесла Анна, не отрывая взгляда от раны. — Мне нужно извлечь его, но если я задену сосуд, мы получим массивное кровотечение. Сонная трава держит его в глубоком наркозе, но мне нужен чистый гемостаз.
Мо Цинсюань не ответил. Ему не нужно было отвечать.
Он медленно, грациозно опустил длинные пальцы правой руки на плечо пациента, в нескольких сантиметрах от раны. Воздух в операционной мгновенно уплотнился от холода. Тончайшая, ювелирно выверенная струйка кристальной ледяной ци скользнула прямо в рану.
Анна с восхищением наблюдала, как микроскопические кристаллики льда обволакивают разорванные сосуды, мгновенно останавливая кровь, но при этом не повреждая живые клетки мышечной ткани. Абсолютная, локальная криозаморозка. Ни один современный коагулятор в её прошлом мире не мог дать такого чистого и безопасного эффекта.
— Давление стабильно, — кивнула она, беря в руки анатомический пинцет и зажим. — Идеально, Цинсюань. Держи эту температуру.
Она осторожно, миллиметр за миллиметром, начала извлекать острый осколок кости, застрявший в мышечных волокнах.
Бай Лянь, стоявшая в ногах пациента и контролирующая пульс по песочным часам, время от времени бросала на эту пару благоговейные взгляды. То, как они работали вместе, завораживало. Им не нужны были слова. Анна лишь чуть поворачивала голову, и Мо Цинсюань уже знал, где нужно усилить заморозку, а где — отпустить холод, чтобы она могла проверить жизнеспособность ткани.
Он был не просто самым сильным культиватором. Он был идеальным продолжением её хирургической мысли.
— Осколок удален, — Анна бросила окровавленный кусок кости в металлический лоток. — Теперь репозиция. Шэнь Цзэ!
Командир стражи, который теперь официально числился старшим администратором госпиталя и по совместительству главным физическим ассистентом, шагнул к столу.
— Держи плечо и тяни предплечье на себя, когда я скажу. Нужно сопоставить отломки, — приказала Анна.
Они действовали слаженно. Когда кость с глухим стуком встала на место, Анна взяла стальную пластину и хирургические винты, выкованные мастером Те. Пока она фиксировала перелом, Мо Цинсюань мягко, почти ласково водил свободной рукой над раной. Очищенная ци ледяного пика работала как мощнейший антисептик, убивая любую потенциальную инфекцию прямо в воздухе.
Через час последний стежок фиолетовой нити пантеры был завязан.
— Операция завершена, — Анна сняла пропитанные кровью шелковые перчатки и стянула маску. Она устало выдохнула, но её глаза сияли глубоким удовлетворением. — Шэнь Цзэ, наложите шину и переведите его в послеоперационную. Антибиотик — по стандартной схеме.
Когда пациент был вывезен, Анна подошла к высокому умывальнику. Она включила воду (систему труб и насосов по её эскизам проложили ученики с пика земли всего неделю назад) и начала тщательно намыливать руки щелочью.
Мо Цинсюань подошел сзади. Он тоже снял маску и фартук. Встав у соседнего крана, он начал мыть руки, в точности повторяя её движения — от кончиков пальцев к запястьям. Он выучил этот протокол наизусть.
— Ты знаешь, что старейшина Вэй сегодня снова упал в обморок? — спокойно спросил он, смывая мыльную пену.
Анна усмехнулась, брызги воды полетели на её лицо.
— От чего на этот раз? Я вроде бы никого сегодня не вскрывала в малом зале.
— От того, что увидел, как глава секты и бессмертный мастер работает у тебя ассистентом, — Мо Цинсюань взял чистое льняное полотенце и вытер руки. Затем он взял второе полотенце и, повернувшись к Анне, начал мягко вытирать её мокрые руки. — Он считает, что это величайшее унижение небесного пути.
— А ты? — Анна подняла глаза, глядя на его точеный профиль. — Ты считаешь это унижением, Цинсюань? Стоять два часа у стола в запачканном фартуке и замораживать кровь по указке девчонки без духовного ядра?
Он отложил полотенце. Его прохладные, длинные пальцы скользнули по её предплечьям, поднимаясь к плечам, а затем обхватили её за талию. Он притянул её к себе, прижимая к своей груди.
— Я считаю, — его голос стал низким, приобретая ту самую вибрирующую бархатную нотку, от которой у Анны перехватывало дыхание, — что тысячу лет я использовал свой лед, чтобы убивать. И только ты показала мне, что им можно спасать. Это не унижение, Анна. Это... искупление.
Он наклонился и нежно поцеловал её в висок, туда, где к коже прилипла влажная прядь волос.
— К тому же, — добавил он с легкой, дразнящей улыбкой, — быть личным ассистентом главного лекаря — это отличный повод находиться с ней рядом целый день. Иначе я бы тебя вообще не видел из-за твоих пациентов.
Анна тихо рассмеялась, обвивая руками его шею. — Диагноз: острая нехватка внимания на фоне трудоголизма партнера.
— Именно, — он поцеловал её в губы — коротко, но так горячо, что ледяная аура, всегда окружавшая его, казалась сейчас жарче пламени. — И как твой лечащий врач... то есть, как твой пациент, я требую немедленной смены обстановки. Смена окончена, Линь Юэ. Мы идем домой.
Дом.
Для Анны это слово долгое время означало лишь съемную квартиру, где она ночевала между дежурствами, или крошечную каморку в павильоне медицины, пахнущую плесенью.