Страница 68 из 71
Но теперь «дом» находился на самой вершине мира.
Покои Мо Цинсюаня на ледяном пике изменились. Идеальная, замороженная пустота аскетичного бессмертного постепенно наполнялась жизнью. На столе лежали медицинские свитки и чертежи Анны. В воздухе, помимо запаха озона и снега, витал тонкий аромат её травяного мыла. А на широкой кровати из ледяного нефрита лежали теплые, пушистые шкуры снежных лисиц.
Вечер опустился на горы, окрасив небо в глубокие, чернильно-синие тона. За окном завывал ветер, но внутри было невероятно тепло.
Анна сидела на мягком ковре перед невысоким зеркалом. На ней была только легкая, полупрозрачная нижняя рубашка из белого шелка. Она устало распустила волосы, вытащив заколку — тот самый ледяной цветок, подаренный Цинсюанем. Как только она положила его на стол, легкая усталость тут же навалилась на плечи. Заколка действительно работала как мощнейший батарейка, но иногда Анне хотелось просто побыть обычным, уставшим человеком.
Мо Цинсюань вышел из смежной комнаты. Его волосы были влажными после омовения, а белые шелковые одежды распахнуты на груди, обнажая ровный, бледный шрам.
Он подошел к Анне сзади. В его руках был гребень из сандалового дерева.
Не говоря ни слова, он опустился на колени позади неё. Его руки мягко легли на её плечи, большие пальцы массировали затекшие мышцы шеи. Анна со стоном откинула голову назад, опираясь на его грудь.
— Ты слишком много работаешь, — тихо сказал он, начиная осторожно, прядь за прядью, расчесывать её длинные темные волосы.
Это был невероятно интимный жест. В мире культиваторов расчесывать волосы женщине мог только законный супруг. Мо Цинсюань делал это с таким благоговением, словно проводил сложнейший духовный ритуал.
— Кто-то же должен учить их мыть руки, — пробормотала Анна, прикрывая глаза от удовольствия. Холодок от его пальцев и тепло его тела создавали идеальный контраст. — Если я остановлюсь, они снова начнут прикладывать подорожник к открытым переломам.
— Шэнь Цзэ и Чжоу уже справляются без тебя. Ты создала систему, Анна. Она будет работать. А сейчас... — он провел гребнем от самых корней до кончиков, его вторая рука скользнула по её волосам, повторяя движение. — Сейчас время для тебя.
Анна открыла глаза и посмотрела на их отражение в зеркале.
Она — обычная, земная женщина, с синяками под глазами от усталости, с руками, покрытыми мелкими шрамами от химикатов и инструментов. И он — бессмертный бог, безупречный, сияющий, как звезда, спустившаяся с небес.
— Цинсюань, — тихо позвала она.
— Да? — он отложил гребень и обнял её со спины, зарываясь лицом в изгиб её шеи. Его губы оставили прохладный, обжигающий след на её ключице.
— Я иногда думаю... — Анна сглотнула. Это был страх, в котором она редко признавалась даже самой себе. — Я смотрю на тебя и понимаю, что ты не изменишься. Ни через десять лет, ни через пятьдесят. А я... Мое тело стареет. Даже с твоей заколкой, даже с твоей ци в моей крови. Я человек.
Она положила свою ладонь поверх его руки, покоящейся на её талии.
— Придет день, когда я покроюсь морщинами. Когда мои руки не смогут держать скальпель. А ты по-прежнему будешь выглядеть так же, как в день нашей встречи. Тебе не будет... противно?
Мо Цинсюань замер. Воздух в комнате дрогнул. Не от холода, а от той невероятной, тяжелой эмоциональной плотности, которая исходила от него.
Он медленно развернул Анну к себе. Оказавшись лицом к лицу, сидя на ковре, он обхватил её лицо обеими ладонями. Его глаза потемнели, в них бушевала целая буря.
— Анна, — его голос был хриплым, пронизанным такой глубокой, первобытной болью и любовью, что у неё перехватило дыхание. — Посмотри на меня.
Она послушно подняла глаза.
— Ты думаешь, я люблю твою гладкую кожу? Или то, как ты выглядишь? — он покачал головой. — Тысячу лет я видел вокруг себя идеальных, нестареющих, красивых кукол. Богинь, культиваторов, королев. И все они были для меня мертвы. Они были пустыми.
Он прижался своим лбом к её лбу.
— А потом пришла ты. С грязными руками, уставшая, пахнущая кровью и каким-то едким зельем. Ты посмотрела на меня не как на божество, а как на человека, которому больно. Ты вскрыла мою грудь, не дрогнув. Ты спорила со мной, ты приказывала мне.
Его большие пальцы нежно поглаживали её скулы.
— Твоя красота не в молодости, Анна. Твоя красота в твоем разуме. В твоей воле. В том огне, который горит в твоих глазах, когда ты спасаешь жизнь. Если ты покроешься морщинами — я буду целовать каждую из них. Если твои руки ослабнут — я стану твоими руками. Я отдам тебе все свои силы, чтобы ты могла делать то, что любишь.
Анна слушала его, и по её щекам текли безмолвные слезы. Рациональный, циничный хирург внутри неё полностью сдался. Перед этой силой, перед этой абсолютной, чистой преданностью не могла устоять никакая логика.
— Ты сумасшедший бессмертный, — прошептала она сквозь слезы, пытаясь улыбнуться.
— Я твой пациент, Линь Юэ, — эхом отозвался он. — И моя зависимость от тебя неизлечима.
Он наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй был иным. Не отчаянным, как в пещере горячих источников, и не собственническим, как под ледяным деревом. В нем была глубина океана. Медленный, чувственный, он был полон обещаний вечности, которую они решили разделить на двоих.
Анна обхватила его за шею, отвечая с той же пронзительной нежностью. Она чувствовала вкус морозной свежести на его губах, смешанный с жаром его дыхания.
Мо Цинсюань легко, словно она ничего не весила, поднял её на руки, не разрывая поцелуя. Он донес её до широкой кровати и бережно опустил на пушистые шкуры.
Шелк её рубашки скользнул по плечам, когда его прохладные руки начали исследовать её тело. В его прикосновениях было столько трепета, словно он заново изучал географию её души. Для него, привыкшего к грубости битв и холодности одиночества, её отзывчивость, её тепло были величайшим из чудес.
Его губы спускались от её шеи к ключицам, оставляя за собой обжигающе-холодные, сводящие с ума следы. Анна выгнулась навстречу его ласкам, её руки путались в его длинных волосах.
— Цинсюань... — её шепот был прерывистым.
Он остановился, нависая над ней. Его грудь тяжело вздымалась. Шрам, оставленный её скальпелем, находился прямо перед её глазами. Анна подняла руку и нежно провела кончиками пальцев по этой бледной линии.
— Сначала диагноз, — прошептала она, глядя в его потемневшие от страсти глаза.