Страница 54 из 71
Анна бросила на мастера быстрый, благодарный взгляд. Его поддержка была бесценной. В этом мире, где магия и титулы решали всё, её знания нуждались в таком непробиваемом щите.
— Оставьте нас, — устало приказала Анна гвардейцам. — Когда он придет в себя, я лично позову вас. А до тех пор — не смейте дышать в сторону моей реанимации.
Шэнь Цзэ, усмехаясь краешком губ, выпроводил возмущенных, но напуганных гостей в коридор и плотно закрыл дверь.
Мо Цинсюань прошел в палату. Он не стал приближаться к пациенту, уважая установленные Анной правила стерильной зоны. Он остановился у окна, скрестив руки на груди.
— Они не остановятся, Анна, — негромко произнес он, глядя на её уставшее лицо. — Если он умрет, император объявит войну секте. Они обвинят нас в убийстве наследника.
— Он не умрет, — упрямо ответила Анна, возвращаясь на свой табурет и беря запястье принца. — Я слишком долго сшивала его кишки, чтобы позволить ему умереть от какого-то сепсиса.
Она провела пальцем по бледной, влажной коже пациента.
— Мы боремся. Антибиотик работает. Я вижу, что гнойный выпот светлеет. Но его организм слишком ослаблен. Эта дурацкая пилюля золотого ядра, которую ему впихнули до операции, истощила его резервы. Ему нужна энергия. Чистая энергия для борьбы. Но я не могу дать ему пищу, его кишечник не работает.
Мо Цинсюань нахмурился. Он впервые столкнулся с ситуацией, где магия была не решением, а проблемой.
— Ты говорила, что ци ускоряет рост... этих твоих бактерий, — медленно произнес он. — Значит, использовать светлую ци нельзя.
— Нельзя, — кивнула Анна. — Она простимулирует воспаление.
— А что, если... — мастер сделал паузу, словно взвешивая свои слова. — Что, если использовать холод?
Анна подняла на него глаза.
— Когда ты оперировала меня, — продолжил Мо Цинсюань, его голос звучал задумчиво, — ты просила Шэнь Цзэ заморозить меня. Ты сказала, что холод замедляет все процессы. Он останавливает метаболизм.
— Да, это так. Гипотермия снижает потребность тканей в кислороде. Но он не на операционном столе. Ему нужно бороться с инфекцией, а не замирать.
— А если я заморожу не его? — Мо Цинсюань посмотрел на капельницу, из которой капал физраствор с антибиотиком. — Твое лекарство. Ты вливаешь его в кровь. Кровь разносит его по телу. Что, если я вложу свою ледяную ци в этот раствор?
Анна замерла. Её мозг хирурга, привыкший мыслить строго в рамках земной медицины, внезапно столкнулся с невероятной, фантастической идеей.
— Ледяная ци в растворе... — пробормотала она, лихорадочно анализируя концепцию. — Это не стимуляция. Это не тепло. Это чистый, структурированный холод. Если он попадет в кровоток вместе с антибиотиком... он может точечно охладить очаги воспаления изнутри. Сбить температуру на клеточном уровне, не угнетая иммунную систему!
Её глаза загорелись тем самым фанатичным огнем, который появлялся у неё перед каждым сложным решением.
Она вскочила с табурета.
— Вы можете это сделать? — спросила она, подходя к мастеру. — Вы можете контролировать свою ци настолько тонко, чтобы не заморозить раствор в кусок льда, а лишь напитать его энергией холода?
Мо Цинсюань посмотрел на её лицо, освещенное надеждой и научным азартом. Он вспомнил, как она голыми руками вырезала гниль из его груди.
— Для тебя, лекарь Линь, — тихо, почти интимно ответил он, — я могу заморозить даже время. Но с раствором будет проще.
Он подошел к стойке с капельницей. Его длинные, изящные пальцы нежно обхватили стеклянную колбу. Анна затаила дыхание.
Мо Цинсюань закрыл глаза. Вокруг колбы не появилось ни инея, ни морозного тумана. Процесс был невидимым, внутренним. Он направлял свою очищенную, первозданную ци прямо в структуру воды, в каждую молекулу физиологического раствора и антибиотика.
Жидкость в колбе не замерзла, но она изменила свой цвет. Она стала кристально прозрачной, с легким, едва заметным серебристым свечением.
— Готово, — выдохнул мастер, убирая руку. — Это не причинит ему вреда. Но охладит кровь.
Анна бросилась к принцу. Она проверила место введения иглы (костяной иглы, выточенной мастером Те), убедившись, что раствор поступает в вену.
Следующие три часа они провели в напряженном молчании. Мо Цинсюань не уходил. Он стоял у окна, как молчаливый страж этой крошечной, стерильной крепости. Анна не сводила глаз с пациента.
Изменения начались на четвертом часе.
Сначала Чжоу, чья голова уже клевала носом, резко выпрямился.
— Наставница! — хрипло воскликнул он. — Пульс! Он меняется!
Анна мгновенно приложила пальцы к запястью принца. Тахикардия отступала. Сто тридцать ударов превратились в сто десять. Затем в сто. Ритм становился ровнее, наполнение — сильнее.
Бай Лянь, протиравшая лоб пациента, ахнула.
— Линь Юэ... жар спадает. Он больше не горит. Кожа становится прохладной.
Анна склонилась над принцем. Его дыхание выровнялось. Мучительная гримаса боли на бледном лице разгладилась. Метания прекратились. Организм, получивший мощнейшую поддержку в виде антибиотика и точечного охлаждения воспаленных тканей магией льда, переломил ход битвы с сепсисом.
Кризис миновал.
Анна обессиленно рухнула на табурет. Её руки дрожали. Слезы облегчения, которые она так долго сдерживала, навернулись на глаза. Впервые за свою жизнь в этом мире она почувствовала себя не просто выживающей, а по-настоящему всемогущей. Она соединила науку своего прошлого с магией настоящего. И это сработало.
— Мы сделали это, — прошептала она, глядя на мирно спящего принца. — Мы вытащили его.
Она почувствовала прикосновение к своему плечу. Мо Цинсюань стоял рядом. Его рука, прохладная и тяжелая, успокаивающе легла на её напряженные мышцы.
— Ты сделала это, Анна, — его голос был мягким, как бархат. — Ты снова совершила невозможное.
Она подняла голову, встречаясь с его ледяными глазами, в которых сейчас плескалось странное, глубокое тепло.
— Нет, Цинсюань, — она впервые назвала его так при учениках, но ей было плевать. — Мы сделали это вместе.
Мо Цинсюань едва заметно улыбнулся. Эта улыбка, предназначенная только для неё, была ярче любого солнца.
— Значит, нам суждено работать в паре, главный лекарь, — тихо произнес он, не убирая руки с её плеча.
Утром принц Чжао пришел в сознание.
Он был слаб, сбит с толку и испытывал тупую боль в животе, но его разум был ясен.