Страница 49 из 71
От этого простого жеста у Анны перехватило дыхание. Её сердце кардиохирурга, привыкшее биться в строгом, рациональном ритме, внезапно сорвалось в галоп.
«Тахикардия, — панически констатировал её внутренний врач. — Выброс адреналина. Повышение уровня окситоцина. Расширение зрачков. Симпатическая нервная система выходит из-под контроля».
— Ты дрожишь, — Мо Цинсюань придвинулся ближе. — Тебе холодно?
— Нет, — выдохнула Анна. Ей было не холодно. Рядом с ним, несмотря на его ледяную природу, ей было невероятно, пугающе тепло.
Мастер взял её руки в свои. Он перевернул её ладони вверх. Тонкая, нежная кожа была покрыта микроскопическими шрамами, покраснениями от антисептиков и химическими ожогами от постоянного мытья щелочью. Это были руки не девушки-культиватора, берегущей свою красоту, а руки солдата, прошедшего через мясорубку инфекционного отделения.
Мо Цинсюань опустил голову. Анна почувствовала, как его прохладные губы едва ощутимо коснулись её измученной ладони.
Это было похоже на удар током. Искры чистой, успокаивающей энергии прошили её меридианы, мгновенно снимая спазмы в уставших мышцах и убирая воспаление на коже.
— Что ты делаешь... — прошептала Анна, чувствуя, как её рациональный мир рушится, погребаемый под лавиной абсолютно нерациональных чувств.
— Я лечу тебя, лекарь Линь, — он поднял глаза, не выпуская её рук. — Ты спасаешь тысячи жизней. Ты спасла деревню. Ты спасла меня. Но кто спасет тебя, когда ты упадешь от истощения? Твое тело хрупкое, как стекло, Анна. И если ты разобьешься... я не смогу собрать тебя так, как ты собрала мое сердце.
В его голосе зазвучала затаенная боль. Тысячелетний бессмертный, привыкший к одиночеству, впервые признавался в страхе. В страхе потери.
Анна смотрела в его глаза, сияющие в темноте. Она привыкла быть сильной. Она привыкла отдавать приказы. И сейчас, в этом уединенном месте, под лучами чужих звезд, вся её броня, все её саркастичные замечания и медицинские термины рассыпались в прах.
— Я не разобьюсь, — её голос дрогнул. — В моем мире нас учили не сдаваться.
— В твоем мире, — Мо Цинсюань медленно переплел свои пальцы с её пальцами, притягивая Анну ближе к себе, — как мужчина показывает женщине, что она стала для него важнее, чем его собственное дыхание?
Анна сглотнула. Расстояние между ними сократилось до минимума. Она чувствовала запах морозного утра и чистой силы, исходящий от него.
— В моем мире... — она попыталась вспомнить, но её прошлые отношения казались сейчас блеклыми, стерильными, как больничные коридоры. Никто и никогда не смотрел на нее так. — В моем мире они остаются рядом. И они не врут друг другу.
— Тогда я останусь рядом, — тихо, как клятву, произнес Мо Цинсюань. — До тех пор, пока бьется сердце, которое ты починила. И даже после.
Он поднял вторую руку и осторожно, кончиками пальцев, провел по её щеке, очерчивая линию скулы. Его прикосновение было невесомым, обжигающе прохладным на разгоряченной коже Анны.
Анна закрыла глаза, сдаваясь. «Диагноз: необратимая влюбленность. Лечение: не требуется», — капитулировал её разум.
Она подалась вперед, опираясь ладонью на его грудь, прямо над тем местом, где под шелком скрывался тонкий шрам от её скальпеля.
Мо Цинсюань не стал торопить события. Для него, живущего веками, мгновения имели иную ценность. Он склонился к ней медленно, давая ей возможность отстраниться, если она того пожелает. Но Анна не отстранилась.
Его губы накрыли её губы.
Это не было похоже на грубую, жадную страсть. Это было прикосновение абсолютного, сокрушительного трепета. Бессмертный мастер, способный одним взмахом меча стереть гору в пыль, целовал её так, словно боялся разрушить. Холод его природы столкнулся с жаром её человеческого, усталого тела, рождая идеальный контраст.
Анна ответила на поцелуй, зарываясь пальцами в его длинные, шелковистые волосы. Её сердце, казалось, синхронизировало свой ритм с ровным, мощным биением сердца в его груди. Все страхи, вся ответственность, давившая на её плечи, вся усталость прошедших дней — всё это отступило, растворилось в серебристом свете озера и в этом бесконечном, нежном поцелуе.
Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, Мо Цинсюань не убрал руки. Он прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы.
— Твоя магия, Анна Воронцова, — прошептал он, произнося её полное имя с удивительной для этого мира четкостью, — гораздо сильнее моей. Мой лед мог только сохранять и убивать. Твой скальпель возвращает к жизни. А твои глаза... они заставили меня снова захотеть жить.
Анна улыбнулась. Впервые за всё время в этом мире — по-настоящему, открыто, без сарказма или иронии. Она уткнулась носом в его плечо, чувствуя себя абсолютно защищенной.
— Тебе придется очень сильно стараться, Цинсюань, — пробормотала она, прикрывая глаза. Сон, тяжелый и целительный, наконец-то начал накрывать её. — Я ужасно вредный пациент.
Он тихо, глубоко рассмеялся. Звук его смеха был красивым, бархатным, и от него светящиеся листья ив замерцали еще ярче.
— Я учту это, главный лекарь.
Он осторожно поудобнее устроил её в своих объятиях, позволяя Анне уснуть на его груди. Вокруг них, на глади Скрытого Зеркала, распускались и таяли ледяные лотосы.
Мо Цинсюань смотрел на спящую девушку. Тысячу лет он нес бремя одиночества, закрывая свою душу льдом, чтобы не сгореть от демонического пламени внутри. А потом появилась она. Без капли магии, с инструментами из странного железа и словами, которых он не понимал. Она разрезала его грудь, вырвала тьму и зашила рану, оставив там нечто большее, чем просто аккуратный шов. Она оставила там свет.
— Сначала диагноз. Потом лечение, — тихо, с благоговением повторил он её слова, глядя на звезды. — Мой диагноз — ты, Анна. И мне не нужно от этого лекарства.
Ночь опустилась на горы, укрывая их своим темным, звездным одеялом. Завтра им предстояло вернуться в секту. Завтра их ждали интриги Су Чанхэна, недоверие старейшин и грандиозные планы по созданию первой настоящей больницы в Империи Великого Предела. Завтра Анне снова придется взять в руки скальпель, чтобы доказывать правоту своих знаний в мире, ослепленном магией.
Но сегодня, в эту ночь, не было ни бессмертных мастеров, ни суровых хирургов. Были только мужчина и женщина, два ритма, слившиеся в один, и абсолютная, безграничная любовь, которая оказалась сильнее законов магии и физики.