Страница 31 из 71
Он прошел по чисто выметенному коридору. Везде царил идеальный порядок. Двери палат были открыты, внутри на чистых льняных простынях лежали пациенты. Никаких статуэток богов, никаких дымящихся благовоний. Только запах спирта, который заставил мастера слегка сморщить нос.
Он нашел Анну в самой просторной комнате, залитой дневным светом.
Она стояла у металлического стола. Её синяя роба была закатана до локтей, поверх был надет странный фартук из плотной ткани. На столе сидел бледный, испуганный слуга с пика алхимиков. Его левая рука была уродливо распухла, кожа приобрела багрово-синюшный оттенок, а из глубокой раны на предплечье сочилась мутная, желтоватая жидкость.
— Как давно ты укололся? — Анна говорила быстро, её пальцы, облаченные в импровизированные перчатки из тончайшего, вываренного шелка (которые она заставила сшить Бай Лянь), осторожно ощупывали края раны.
— Т-три дня назад, госпожа, — заикаясь, ответил слуга. — Господин Су приказал вычистить старые котлы для варки пилюль. Я... я порезался о край одного из них. Там была засохшая черная слизь. Я промыл водой, но к утру рука опухла и стала гореть огнем. Алхимики прогнали меня, сказали, что слугам не дают пилюль от простых царапин.
Анна нахмурилась. Она поднесла руку пациента ближе к лицу, не обращая внимания на ужасающий запах гниющего мяса.
Мо Цинсюань, стоявший невидимым в углу операционной, почувствовал, как внутри него шевельнулся инстинкт хищника. Эта «черная слизь»... Он знал этот запах. Это был слабый, разбавленный, но безошибочно узнаваемый след демонической ци. Того самого некротического токсина, который она вырезала из его груди. Су Чанхэн экспериментировал с отходами после операции?
Анна не владела магией, поэтому не чувствовала демонической энергии. Зато она видела клиническую картину.
— Острая анаэробная инфекция. Развитие влажной гангрены, осложненной молниеносным некрозом мягких тканей, — процедила она сквозь зубы. — Чжоу! Готовь операционный стол! Бай Лянь, мне нужны инструменты, много перекиси и пила!
— П-пила? — слуга побледнел так, что стал сливаться со стеной.
— Да, пила. У тебя гниет рука. Инфекция пошла по фасциальным пространствам вверх, — Анна безжалостно ткнула пальцем чуть выше локтя пациента, где под кожей уже проступали багровые полосы. — Если я сейчас не отрублю тебе руку по среднюю треть плеча, к вечеру бактерии доберутся до кровотока, у тебя начнется сепсис, и ты умрешь в мучениях.
В операционной повисла мертвая тишина. Чжоу и Бай Лянь замерли. В их мире ампутация считалась чем-то варварским. Если ци не могла восстановить плоть, человек просто медленно умирал, уповая на волю небес.
— Ты будешь жить. Без левой руки, но будешь жить, — голос Анны стал жестким, гипнотическим. Она схватила слугу за здоровое плечо, заставляя посмотреть ей в глаза. — Ты понял меня? Мы будем резать.
Слуга, сломленный болью и её стальной волей, медленно кивнул и разрыдался.
Началась подготовка. Мо Цинсюань, завороженный происходящим, даже не думал уходить. Он наблюдал за тем, как слабая смертная женщина берет на себя роль вершителя судеб.
Она действовала с устрашающей методичностью. Бай Лянь влила в рот пациента убойную дозу экстракта сонной травы. Когда слуга обмяк, Анна наложила тугой кожаный жгут высоко на плечо, перекрывая кровоток.
— Инфекция распространяется слишком быстро, — бормотала Анна, беря в руки скальпель. — Ткани буквально плавятся. Это не просто стрептококк. Это какой-то агрессивный мутант.
Лезвие скальпеля, насыщенное пылью костей теневой пантеры, мягко прорезало здоровую кожу выше границы некроза. Крови почти не было из-за жгута. Анна хладнокровно, слой за слоем, отсекала мышцы, формируя кожно-мышечные лоскуты, чтобы потом закрыть ими культю.
Мо Цинсюань подошел ближе. Его невидимое присутствие никак не ощущалось Анной, но она внезапно поежилась, словно от сквозняка.
Когда она дошла до кости, запах гнили стал невыносимым. Черные, омертвевшие участки мышц тянулись вверх, как щупальца. Демоническая ци, пусть и слабая, пыталась выжить, сопротивляясь металлу.
— Чжоу, держи конечность, — скомандовала Анна, беря в руки медицинскую пилу с мелкими, острыми зубьями.
Раздался леденящий душу скрежет металла о кость. Бай Лянь отвернулась, её плечи тряслись. Чжоу стоял с закрытыми глазами, из последних сил удерживая гниющую руку слуги.
Анна пилила. Её лицо было бледным, пот ручьями стекал по вискам. Тело Линь Юэ сдавало. Ей не хватало физической силы для такой грубой работы. Пила застревала в плотной костной ткани культиватора.
«Черт, кости пропитаны остаточной ци, они крепче дуба», — Анна стиснула зубы, налегая на инструмент всем весом. Дыхание сбилось. Одно неверное движение — и кость расколется, оставив острые осколки, которые порвут сосуды.
Внезапно она почувствовала... холод.
Её уставшие руки, сжимающие рукоять пилы, вдруг стали невесомыми. Воздух вокруг операционного стола замерз. Иней покрыл металлические края стола.
Омертвевшая, черная плоть на отсекаемой руке внезапно захрустела, покрываясь тонкой коркой прозрачного льда. Демоническая гниль, пытавшаяся ползти вверх, застыла, парализованная абсолютным нулем.
Пила прошла сквозь замороженную кость так легко, словно это был кусок сахара.
Отсеченная конечность с глухим стуком упала в металлический таз, который подставил Чжоу.
Анна замерла, тяжело дыша. Она посмотрела на свои руки. Они были покрыты легким инеем, но этот холод не обжигал, он давал невероятный прилив сил. Она подняла голову и посмотрела в пустой угол комнаты.
Иллюзия рассеялась.
Воздух дрогнул, и перед ней из пустоты соткался Мо Цинсюань.
Он стоял, заложив руки за спину. Его белые одежды слегка развевались от остаточных потоков ци. Лицо было бесстрастным, но в глазах цвета зимнего неба читался глубокий, внимательный интерес.
Бай Лянь и Чжоу, увидев перед собой живую легенду, бессмертного мастера ледяного пика, в ужасе рухнули на колени, едва не перевернув таз с отрубленной рукой.
Анна даже не дрогнула. Она лишь перевела дыхание, бросила пилу в лоток для грязных инструментов и потянулась за зажимами Кохера.
— Вы нарушили постельный режим, пациент, — сухо сказала она, подхватывая пинцетом конец плечевой артерии в ране и накладывая на нее зажим. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.