Страница 30 из 71
Нулевой пациент
Две недели — ничтожный срок для тех, кто исчисляет свою жизнь веками. Для старейшин секты, способных уйти в медитацию на целое десятилетие, четырнадцать дней пролетали как один вдох. Но для Анны Воронцовой эти две недели стали марафоном, сопоставимым с открытием новой клиники в зоне боевых действий.
Павильон медицины изменился до неузнаваемости.
Утренняя смена начиналась не с коллективного распевания мантр, восхваляющих потоки вселенской гармонии, а с жесткого, как удар хирургическим молотком, слова: «обход».
Анна, в своей строгой синей робе старшего мастера, шла по длинному коридору, который теперь пах исключительно щелочным мылом и хлоркой (ей удалось синтезировать слабый раствор гипохлорита натрия из местной каменной соли и золы). За ней, вооружившись деревянными дощечками для записей, семенили пятеро оставшихся учеников и Бай Лянь.
— Палата номер три, — чеканила Анна, распахивая дверь.
На узкой кровати лежал юноша с переломом бедра. Его нога была жестко зафиксирована в самодельном аппарате вытяжения.
— Докладывайте, Чжоу, — Анна повернулась к бледному юноше, который первым вызвался остаться с ней в тот переломный день.
Чжоу вытянулся по струне. Он все еще пугался Анну больше, чем демонических тварей из туманного леса, но в его глазах появился осмысленный блеск.
— Пациент Ли Вэй, девятнадцать лет. Температура тела... э-э... нормальная, жара нет. Кожа вокруг шва сухая, бледно-розовая. Края раны сомкнуты. Отделяемого нет. Пульс ровный, шестьдесят пять ударов.
— Шестьдесят пять ударов за какое время, Чжоу? — прищурилась Анна.
— За минуту, наставница Линь! Я считал по песочным часам, как вы учили!
— Хорошо. Диагноз?
— Неосложненный процесс консолидации костной ткани после открытой репозиции и металлоостеосинтеза, — Чжоу выговорил эти страшные, инопланетные для местного мира слова почти без запинки, хотя на его лбу выступила испарина.
Анна удовлетворенно кивнула. Это была её личная, маленькая победа. За две недели она заставила этих ребят, привыкших мыслить категориями «застоявшейся инь» и «блуждающей ян», вызубрить основы пропедевтики. Она рисовала им на пергаменте схемы кровеносной системы, заставляла на ощупь находить артерии друг у друга и запрещала использовать ци для диагностики, пока они не научатся собирать базовый анамнез руками и глазами.
— Молодец. Снимаем швы через три дня. Начинаем пассивную гимнастику стопы, чтобы не было застоя крови. Идем дальше.
Павильон пополнялся. Слухи о том, что Линь Юэ не калечит, а реально чинит людей, просочились сквозь стены секты. Сначала к ней тайком потянулись слуги, которым не полагалось тратить дорогие алхимические пилюли на порезы и ожоги. Анна зашивала их, обрабатывала раны, накладывала лубки.
Затем пошли младшие ученики с внешних пиков. Вывихи, рваные раны после тренировок с мечом, глубокие укусы мелких духовных зверей. Анна оперировала каждый день, нарабатывая выносливость своего слабого тела. Она часами стояла у деревянного стола, заставляя Бай Лянь подавать инструменты из дамасской стали, выкованные мастером Те.
Никакой магии. Только анатомия.
К концу второй недели Линь Юэ устала настолько, что по вечерам просто падала на свою жесткую койку, засыпая еще до того, как голова касалась соломенной подушки.
А далеко на вершине ледяного пика другой человек, напротив, сгорал от непривычного переизбытка сил.
Мо Цинсюань стоял у панорамного окна своих покоев. На нем были лишь легкие нижние одежды из белого шелка. Грудь все еще пересекал длинный, багровый, но уже полностью затянувшийся шрам. Нити из кишок теневой пантеры рассосались, оставив после себя лишь ровную линию сросшейся плоти.
Он поднял руку. Воздух в комнате мгновенно отозвался, закручиваясь в послушную, покорную спираль абсолютного холода.
Тысячу лет он чувствовал сопротивление. Каждый раз, когда он обращался к своему ядру, демонический паразит внутри груди впивался в его меридианы, причиняя боль и искажая поток энергии. Ему приходилось тратить колоссальные усилия, чтобы контролировать этот внутренний пожар гниения.
Сейчас там была пустота. Чистая, звенящая свобода. Меридианы, освобожденные Анной от некротических узлов, регенерировали с пугающей скоростью. Ци струилась по телу так легко, словно он снова стал двадцатилетним юношей, только что сформировавшим свое золотое ядро.
Дверь тихо скрипнула. Вошел Шэнь Цзэ, неся поднос с горячим травяным чаем. Командир стражи тоже шел на поправку: его правая рука двигалась почти свободно, хотя он все еще старался не поднимать тяжестей, помня суровые предупреждения Анны.
— Мастер, — Шэнь Цзэ поставил поднос на столик. — Вам не следует стоять у открытого окна. Лекарь Линь сказала...
— Лекарь Линь сказала мне лежать в кровати пять дней, — прервал его Мо Цинсюань. Голос бессмертного мастера был глубоким, ровным, без привычной хрипоты скрытой боли. — Прошло четырнадцать. Мои кости срослись. Если я пролежу здесь еще день, я забуду, как держать меч.
— Но она запретила...
— Она не мой командир, Шэнь Цзэ, — губы Мо Цинсюаня тронула легкая, почти призрачная усмешка. Это было так непривычно, что командир стражи едва не выронил чашку. Мастер ледяного пика не улыбался. Никогда.
— Она странная, эта девочка, — продолжил Мо Цинсюань, глядя вниз, туда, где среди зелени деревьев прятались крыши павильона медицины. — В ней нет ни капли духовной мощи, способной зажечь даже свечу. Но в её руках сталь становится чем-то большим, чем оружие. Я хочу посмотреть, как работает её... механизм.
— Вы хотите спуститься вниз? — Шэнь Цзэ нахмурился. — Появление бессмертного мастера во внешнем дворе вызовет переполох. Старейшины начнут задавать вопросы. Су Чанхэн...
Мо Цинсюань слегка повел пальцами. Воздух вокруг него исказился, пошел рябью, словно над раскаленным песком, а затем фигура мастера просто растворилась в пространстве, оставив после себя лишь легкий запах озона и морозной свежести.
— Су Чанхэн не увидит того, чего я не захочу ему показывать, — раздался холодный голос из пустоты. — Оставайся здесь, Шэнь Цзэ.
Павильон медицины встретил Мо Цинсюаня деловитым шумом. Мастер скрыл свою ауру и физическое присутствие простейшим заклинанием преломления света — детским фокусом для того, кто постиг тайны пространства. Никто из снующих по двору учеников его не замечал.