Страница 24 из 71
Анна взяла металлический ретрактор с зубчатыми краями. Инструмент кузнеца Те работал безупречно. Она вставила бранши в разрез и начала крутить винт. Послышался глухой, влажный хруст раздвигаемых хрящей и грудины. Грудину пришлось распиливать специальной гибкой пилой, напоминающей зубчатую проволоку, которую Анна заказала отдельно. Когда кость поддалась, она развела края грудной клетки в стороны, открывая доступ к средостению.
Бай Лянь, стоявшая рядом с тазом, издала сдавленный писк и закрыла глаза. Даже Шэнь Цзэ, привыкший к расчлененным телам на поле боя, отвел взгляд. Одно дело — рубить врагов, и совсем другое — видеть, как методично, словно механизм, вскрывают грудь твоего наставника, обнажая его пульсирующие внутренности.
— Свет. Направь фонарь прямо сюда, — приказала Анна, не обращая внимания на их реакцию.
Перед ней предстало сердце бессмертного мастера. Оно было больше, чем у обычного человека, и от него исходило слабое, едва заметное голубоватое свечение — признак мощного духовного ядра. Но сейчас это свечение померкло под слоем черной, омертвевшей ткани.
Демонический токсин (Анна отказывалась думать о нем как о магии) поразил перикард — околосердечную сумку, и пустил свои черные, склерозированные корни прямо в миокард правого желудочка. Ткань здесь была не упругой и розовой, а жесткой, серой, бугристой. Она стягивала сердце, не давая ему нормально сокращаться.
— Это не проклятие, — пробормотала Анна, беря в левую руку анатомический пинцет, а в правую — скальпель. — Это фиброз, осложненный агрессивным некрозом. Он съедает мышцу.
Она осторожно надсекла перикард. И в этот момент произошло то, чего она не ожидала.
Черная ткань дрогнула. Из разреза вырвался тонкий, едкий черный дым, который тут же попытался впитаться в её пальцы. Демоническая ци обладала зачатками воли — паразитарным инстинктом самосохранения. Анна почувствовала острую, жгучую боль, словно в её кожу вонзились раскаленные иглы.
— Линь Юэ! — закричал Шэнь Цзэ. — Скверна атакует тебя!
— Плевать, — прошипела она, стискивая зубы. — Держи температуру, Шэнь Цзэ! Упадет хоть на градус — он умрет!
Боль была адской, но тело Линь Юэ было слишком слабым в магическом плане. Паразиту не за что было зацепиться, у неё не было духовного ядра, которым он мог бы питаться. Осознав это, черная дымка метнулась обратно, пытаясь забиться глубже в сердце мастера.
Но тут сработал инструмент. Лезвие скальпеля, насыщенное костной пылью теневой пантеры — существа, от природы поглощающего чужую энергию, — слабо вспыхнуло фиолетовым светом. Как только Анна прижала лезвие к пораженной ткани, черная дымка с визгом (да, Анне показалось, что она слышит визг на грани ультразвука) втянулась в металл, растворяясь в нем.
Кузнец Те оказался прав. Духовный материал гасил агрессию магии.
— Отлично. Физика и свойства материалов работают везде, — удовлетворенно кивнула Анна, игнорируя ожоги на пальцах.
Началась самая кропотливая часть. Ювелирная работа. Ей нужно было иссечь — вырезать — все мертвые, черные ткани с поверхности работающего, пусть и крайне медленно, сердца, не повредив при этом коронарные артерии и здоровый миокард. Одно неверное движение, срез на миллиметр глубже — и она проткнет стенку желудочка, вызвав фатальное кровотечение.
Минута за минутой. Час за часом. В абсолютной тишине, прерываемой лишь редкими, тяжелыми вздохами охлажденного мастера и лязгом инструментов, которые Анна сбрасывала в металлическую миску. Бай Лянь, преодолев страх, послушно подавала зажимы и промакивала выступающие капли густой, темной крови тампонами.
Спина Анны онемела. Мышцы ног дрожали от перенапряжения. Тело Линь Юэ кричало о пощаде, требуя упасть на пол и отключиться, но воля хирурга Воронцовой держала его в вертикальном положении, как стальной каркас.
Она отсекала черные, жесткие куски плоти. Они падали в таз, напоминая куски сгнившего угля. Постепенно под слоем грязи начала проступать здоровая, розовая ткань сердечной мышцы.
Когда Анна вырезала последний пораженный узел, находившийся в опасной близости от нисходящей артерии, она тяжело выдохнула.
— Некротомия завершена. Я вычистила всю дрянь до здоровых границ, — голос Анны был хриплым, пересохшим. — Бай Лянь, иглодержатель. Нить пантеры. Будем ставить заплаты из перикарда на особо истонченные участки.
Она шила так же быстро и точно, как делала это в своей прошлой жизни. Слабо мерцающая фиолетовая нить из кишечника зверя ложилась идеально ровными стежками. Как только узел затягивался, биоматериал вступал в реакцию с плотью бессмертного мастера, мгновенно стимулируя клеточную регенерацию. Кровотечения не было.
— Шэнь Цзэ, — Анна отбросила иглодержатель. — Медленно убирай холод. Очень медленно. Позволь его ядру снова согреть тело.
Воин, чье лицо было серым от истощения (поддерживать стабильную гипотермию такого уровня на протяжении трех часов оказалось задачей, поглотившей почти всю его ци), с облегчением отнял дрожащие руки от плеч мастера.
Анна внимательно смотрела на сердце в открытой грудной клетке. Температура тела начала повышаться. Иней на коже таял.
Сердце Мо Цинсюаня, освобожденное от жесткого панциря мертвой ткани, дрогнуло. Раз. Два. Три. Оно забилось сильнее. Ритм становился все быстрее, мощнее, выталкивая кровь в аорту. И, что самое главное, голубоватое свечение, исходившее от него, стало ярким, чистым, без единого темного пятна.
— Давление в норме. Ритм синусовый. Ткани перфузируются, — заученно прошептала Анна, хотя никаких мониторов не было. Она просто видела, как губы мастера снова становятся нормального цвета, а кожа розовеет.
Оставалось самое простое. Сведение грудины, фиксация кости (она использовала для этого прочную металлическую проволоку, которую Те вытянул специально по её чертежам) и послойное ушивание мягких тканей.
Когда Анна сделала последний кожный шов и наложила плотную, пропитанную антисептическим травяным экстрактом повязку, за окном павильона уже занимался рассвет.
Она стянула с себя окровавленный фартук, бросила его на пол и, не сказав ни слова, просто рухнула на стул, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Руки безвольно повисли вдоль тела. В голове стоял глухой звон.
— Он... он будет жить? — шепотом спросил Шэнь Цзэ, глядя на ровно дышащего мастера, грудь которого была туго перебинтована.