Страница 53 из 82
Герцог, уже отставив книги, обеими руками вцепился в столешницу, зажмурившись. Всё его тело было в напряжении.
– Ваша светлость? – позвала, подходя ближе.
– Сейчас пройдёт. Не говори Тулсу, – тихо ответил он и стиснул зубы.
А потом обмяк, начав падать.
Я еле успела его поймать, как можно осторожнее опускаясь на пол, но всё равно больно ударяясь бедром и чувствуя, что болит спина.
Герцог оказался очень тяжёлым. Всё моё тело дрожало от перенапряжения и страха.
– Тулс! – крикнула, стараясь не паниковать.
Кеша вздрогнул и его кожа пошла рябью. Скулы, виски и переносица стали стремительно облазить, открывая чёрные, с фиолетовым и редким зелёным, отблеском, чешуйки. Уши удлинились, и по краям стали тоньше, под кожей проросли «лучи», удерживающие перепонки.
Я посмотрела на его руки, где тоже стали образовываться перепонки, а пальцы становились тоньше и длиннее. От локтя к предплечью туника начала рваться, открывая плавники и там.
– Тулс! – снова крикнула я.
Библиотекарь пришёл лишь с третьего отклика. Руки и две паучьи лапы были заняты книгами.
– Что случилось? – спокойно спросил он, отставляя книги и приближаясь к нам.
Я быстро пересказала, как герцог упал.
Паук совершенно не переживал. И даже не спешил помочь. Не торопясь, Тулс убрал всё лишнее с дивана, успев проверить и стопку, которую Кеша оставил на столе. И только после этого перетащил друга на диван.
– Что с ним? – всё ещё дрожа, задала я вопрос.
– Переутомление и магическое перенасыщение. Отоспится и придёт в норму, – махнул рукой Тулс, садясь на корточки передо мной. – Сама как? Ничего не болит?
То, как его паучьи лапы встали на пол и тень от них, напугали сильнее, чем упавший герцог.
– Нормально, – отмахнулась я, поднимаясь и стараясь не морщиться.
Нужно было быстрее оказаться на ногах, чтобы не ощущать себя мотыльком в паутине.
Тулс покачал головой, складывая руки на груди и одной из лап придерживая меня за локоть, помогая встать.
– Шон плохо на тебя влияет. Не бери с него пример, как прятать своё состояние, – пожурил он, осматривая меня. – Ты человек, ещё и девушка. Хрупкая. Кстати, его могла и не ловить. Он же тяжёлый.
Такая забота обо мне и друге меня удивила.
– Он же мог головой удариться, – возмутилась, стараясь вырваться из цепкой паучьей лапы.
Но куда там? Тулс держал крепко, вертя меня, как куклу, рассматривая. А найдя что-то, остановился и быстрым движением второй паучьей лапой провёл по спине, где пульсировала боль.
– Мог, но регенерирует прекрасно сам. Чего не скажешь о тебе, – вздохнул Тулс, отпуская меня. – Вот наглядный пример: сорвала спину. А это лечится только временем и мазями. К счастью, повреждение не серьёзное, пара дней и пройдёт.
Я кивнула и отступила, тут же поморщившись от боли. Бедро тоже болело.
Библиотекарь тяжело вздохнул, осторожно поднял меня на руки и отнёс в кресло рядом с диваном.
– Вот, почитай ему, – Тулс взял первую попавшуюся книгу из отложенных мной. – Я закончу с остальным.
Забота паука не удивляла, но после слов герцога казалась подозрительной. Почему он мне помогает?
– Потому, что ты – это ты, Света, – неожиданно ответил он. – Оказавшись в другом мире, ты приняла нас такими, как есть. Хоть и боишься. Ты работаешь наравне со всеми, а не прикрываешься тем, что тебе всё чуждо. И это подкупает.
Выслушав это, я снова была в замешательстве.
– День странных признаний, – пробормотала, открывая книгу.
– Признаний? Ты о чём? – не понял Тулс.
Я колебалась. С одной стороны, хотелось рассказать и узнать, что это может значить. Но с другой я понимала, что правильнее спрашивать у самого Кеши.
– Ничего, – тихо ответила, вчитываясь в дарственную надпись на первой странице книги.
Томик был на русском языке, как и его предыдущий читатель. Надпись гласила, что это прощальный подарок для некой Луизы перед тем, как та уедет в Швецию. Трогательные слова, написанные простым карандашом, были пропитаны давней любовью и дружбой.
А вот сама книга, ботанический атлас, мне показалась странным подарком, пока из страниц не выпало несколько гербариев. Ромашка, фиалка, анютины глазки и лаванда рассыпались по полу. Вслед за ними на пол улетели листья берёзы, клёна и, кажется, рябины.
Проследив, как засушенные растения разлетаются, я ожидала, что меня накроют воспоминания о доме и слёзы хлынут рекой. Опять.
Но я сидела, вспоминая, как принесла со школы сделанный гербарий, как услышала сожаление родителей о том, что Карина не может так же радоваться детству, как я, и сделать свой гербарий. И не ощущала ничего, кроме жалости к родителям.
– Света? – Тулс появился на одном из стеллажей. – Всё хорошо?
Спустившись и отложив новую стопку книг, он всмотрелся в меня, в герцога и перевёл взгляд на гербарий.
– О, я такие тоже делал, – улыбнулся библиотекарь, подходя ближе и поднимая один из цветков. – Это цветок? Как называется?
Я быстро открыла содержание ботанического атласа, нашла нужную страницу и открыла описание.
– Анютины глазки, – сказала название, поворачивая к мужчине иллюстрацию. – Красивые и нежные полевые цветы.
Тулс покивал, сравнивая засушенный экземпляр с нарисованным.
– И правда. У нас тоже есть похожие луговые риатаи. Они расцветают после схлынувшей воды на лугах. Но увы, насколько помню, книга с иллюстрацией в хранилище, – он покрутил в руках цветок, рассматривая его более детально. – Но ты не ответила: всё ли хорошо?
Я пожала плечами.
– Хм, увидев цветы на полу, я думал, ты будешь тосковать по дому, – задумчиво начал размышлять библиотекарь.
– Я и тоскую по привычной жизни, – тут же ответила я. – Но нет смысла об этом думать, раз сама вернуться не могу.
Тулс странно на меня посмотрел, задумчиво потерев подбородок.
– Но в прошлый раз, когда ты нашла газету про сыщика, отреагировала эмоционально. А сейчас никакой реакции нет. Почему? – озадаченно спросил он.
Подобрать ответ сразу я не смогла. Перед глазами пронеслись все случаи, когда Тулс видел мои слёзы и щёки обдало жаром от смущения.
Это же насколько я «эмоциональна» в его глазах?
– Я не плакса, – вперив взгляд в иллюстрацию цветка, тихо ответила. – Просто наконец могу не сдерживаться, избегая сравнения с сестрой, которая была лишена всего.
– Слушая про твою семью, я понимаю, какие твои родители ужасные, – сочувственно пробормотал паук.
Он хотел что-то добавить ещё, но я прервала жёстким: