Корректор

Он работает с источником, раскачивая его! Точно! И это дело надо прекратить!

— Когда?

— Через месяц-два, — маг подтверждает мои подозрения — примерно столько надо времени, чтобы увеличившееся ядро устоялось.

— Не получится. В это время река замёрзнет. Будете пробивать лунку? Ди Гревисы точно вас застукают, — на самом деле вряд ли, но Грина смущает другое: не учёл наступающую зиму.

— Тогда следующим летом, — вздыхает маг.

— Тогда и решим, — заключает Фаркан. — Не будем торопиться.

Возвращаемся. Фарканы ещё в город не переехали, это мне на руку. По моей просьбе делаем петлю до речного переката.

Пока едем, приходится выдерживать натиск предка, который предлагал прикончить Грина.

— «Всё элементарно, Стэн! Культивируем стафилококк, заряжаем его, перемещаем в самое удобное место — и дело в шляпе. Ураганная пневмония, ночной приступ, утром — хладное тело в кровати».

«Уверен, что лечебные зелья не помогут? Или срочно вызванный целитель?»

Неохотно признаёт, что не уверен.

«Главное не в этом. Я убивать ни в чём неповинных людей не собираюсь. Грин ничего плохого никому не сделал. Он не виноват, что граф ему свою тайну открыл».

Река Эливер, перекат.

Стою, смотрю и думаю вместе с предком, что делать. Пообедали мы в городе, на обратном пути я попросил заехать сюда. Подзарядился так, что источник переполнен, тело в состоянии блаженства.

Грин знает об этой возможности и уже пользовался ею. Хмыкаю. Видел его ядро. Ненамного, но оно меньше моего. Если он сильный мастер, то я — гранд, если он гранд, то я — сильный гранд или магистр. Потенциально, разумеется. Так-то я никакой не мастер и не гранд без знаний и умений.

— Что именно? — на меня вопросительно глядит граф.

Включаюсь не сразу, затем доходит: я вслух сказал, что надо что-то делать.

— Надо как-то закрыть это место, — не пользуюсь термином предка «заэкранировать».

— Зачем? — глаза графа наполняются изумлением.

— Здесь маги очень быстро могут повышать свой ранг. Очень опасно. — Недоумение Фаркана никуда не уходит. — Представьте, что кто-то, да тот же Грин, поднимет свой уровень до гроссмейстера или даже архимага. Зачем вам иметь рядом с собой такого монстра? Он ведь сможет город затопить или заморозить. А то и всё графство.

Задумывается.

— Любой маг может подняться?

— Водный точно, об остальных не знаю. Ну, целители ещё, — и предупреждаю следующий вопрос: — Да, я тоже раскачал своё ядро.

— Но если закроем, то ты больше не сможешь усиливаться.

— Почему? Смогу, только не так быстро.

Переживу. И без того у меня огромный задел для развития. А перекрыть кислород конкурентам — святое дело. Ладно бы только о конкуренции речь шла. Но резкий рост силы кому угодно вскружит голову. Дотянет кто-то до ранга архимага, что тогда? Разозлится на какую-нибудь ерунду — и готово дело: цветущая область в руинах. А королевство? Если заполучит в свои руки целую когорту гроссмейстеров и архимагов? Немедленно затеет войнушку. Ни один король не удержится, имея под рукой такую силищу.

— А когда сюда начнётся паломничество магов со всего королевства, Его величество тут же возьмёт дело в свои руки, — немного подумав, добавляю кое-что из своих выводов: — Не так уж страшно станет то, что вас отодвинут в сторону. Потому что затем начнётся война.

Обсуждаем, возвращаясь к карете и уже в пути. Потихоньку-помаленьку до графа доходит, что столь огромный приз, который ему подарила судьба, ещё нужно суметь удержать. Чего там граф — за него мировая война может вспыхнуть.

Город Гронкс, замок Тревзен.

Следующий день.

— И где ты болтался два дня, Стэн? — кажется, матушка желает взять на себя роль главы семейства. Помогать ей в этом я, разумеется, не собираюсь.

— По делам ездил, матушка, — вооружаюсь ложкой — я как раз успел к обеду.

— Какие у тебя могут быть дела? — графиня не унимается, показывает себя убеждённой сторонницей ежовых рукавиц по отношению к младшему.

— Мои, какие же ещё?

Матушка отстаёт, но ненадолго, до второго блюда, перед которым возникает естественная пауза.

— Впредь я запрещаю тебе отлучаться из замка без разрешения.

Не хочется, но придётся ставить на место. Упираюсь в неё немигающим взглядом голодного удава:

— Вы, матушка, не можете мне что-то запрещать или разрешать. В отсутствие отца и старшего брата я — единственный мужчина в семье.

Несколько размытая, но такая норма в аристократических семьях действительно есть. Случаются моменты, когда правят женщины, но только в отсутствии мужчин, либо когда те совсем малы. Но в четырнадцать лет дети аристо уже обладают значительным объёмом прав. Теоретически я даже вызов на дуэль вправе сделать. И меня могут вызвать. Никто так делать не станет, но только из-за опасения позора. Никому не хочется прослыть убийцей подростка. Но такой же недоросль моего возраста запросто может бросить мне вызов. Такое изредка случается.

Матушка сужает глаза. Да что ж ты не уймёшься!

— Графиня, извольте сделать доклад о состоянии дел в замке. Есть ли больные и травмированные, в порядке ли лошади, достаточны ли запасы?

Матушка с трудом удерживает глаза, норовящие заползти на лоб. Никакого доклада, конечно, не делает — знаю почему — но отстаёт. Только презрительно фыркает.

— Вот и оставляй вас одних, — добиваю её. — Всё пойдёт вразнос, а вы даже не заметите.

— Мама присматривает, — улыбается мне Сесилия, — мажордом ежедневно докладывает о делах.

Усмехаюсь. Понятно. Это значит, что капитан стражи и кастелян сами по себе.

Отдохнув после обеда, вызываю мажордома. Приходит только через полчаса. Не хочется ему выписывать, а надо.

— Вы что-то хотели, Ваша милость?

— Клосс, вполне дозволительно прибыть спустя минут пять после вызова. Но полчаса! Как прикажешь реагировать на твоё хамство? Не первый раз, между прочим. Тебе очень хочется попасть на конюшню под кнут?

— Ваша милость, срочное дело было, там… — мажордом прижимает руки к груди, делает убедительное лицо.

Останавливаю его жестом:

— Хорошенько подумай, прежде чем продолжать, Клосс. Я не поленюсь сходить на место твоего срочного дела и выяснить, так ли уж необходимо было твоё присутствие. И если приду к выводу, что крайней нужды в том не было, удвою тебе порцию плетей.

Замолкает, отводит глаза. Мужчине уже за сорок, службу у нас несёт давно и работник отличный. Видимо, гордость не позволяет хлопотать перед «мальчишкой».