Страница 167 из 206
– Прости, Агнес, – ответила я, представив, сколько сил ей понадобилось, чтобы признать это вслух. И если смогла она, то смогу и я. – Я тоже. Противное чувство.
– Ага, дерьмовое, – согласилась она.
Я уставилась на ее голову. Уж не мне было говорить что-то, но разве я не собиралась побеседовать с ней про ябедничество? Вместо этого я потрепала ее по голове, встретившись взглядом с ярко-красными глазами, внимательно глядевшими на нас с первой ступеньки.
–
Люблю
, – передал он мне, и я послала ему воздушный поцелуй.
Я дождалась, когда рука вокруг моего бедра ослабила хватку и Агнес отошла от меня, после чего зашевелилась. Она больше не посмотрела мне в глаза и двинулась вперед, что сделала и я. Мы вместе поднялись по лестнице и прошли к моей спальне. Закрыв дверь, я присела и еще раз обняла Данкана, а Агнес бросила мою сырую одежду в корзину для грязного белья.
– Ты в порядке, Пончик? – спросила я его, погладив по спине, а потом по одной из передних лап, подметив, насколько длиннее она теперь стала. Он рос так быстро.
Его большие рубиновые глаза неторопливо поглядели на меня, а потом он ответил:
–
Да
.
– Ты уверен?
Мой щенок сделал два шага вперед и гордо поднял голову. Его похожие на пропеллеры уши висели низко, но уже не так близко к полу. И мой психологически взрослый щенок, который был очень обеспокоен до этого, ответил тем же:
–
Да. Люблю
.
Я, прищурившись, посмотрела на него, и он поставил лапу мне на ногу, все это время глядя прямо на меня.
– Ладно. – Снова улыбнувшись, я быстро наклонилась и прижалась щекой к его макушке. – Скажи, если нет, – прошептала я ему на ухо.
Данкан поднял лапу и снова поставил ее на мою ногу.
–
Да
.
Когда я встала и потянулась к пульту от телевизора, Агнес уже сидела на краю моей кровати. Дети так быстро оправлялись от потрясений, и кто-то должен был оберегать это. И этим кем-то была я.
Это никогда не казалось настолько очевидным, как в тот момент.
Но об этом я могла подумать и позже, когда не чувствовала себя продрогшей до костей. Я вытащила из комода одежду, остановив свой выбор на спортивных штанах, которые при обычных обстоятельствах показались бы мне чересчур теплыми, и уютном свитере в дополнение к чистому белью и пушистым носкам. Пока я подбирала одежду, Данкан запрыгнул на кровать и устроился на своем любимом месте у края, где его спину поддерживали подушка и изголовье, в то время как Агнес включила телевизор.
– Я в душ, – предупредила я их, хотя это было и так очевидно. Река, в которую мне пришлось окунуться, может, и была волшебной, но звери и птицы вряд ли в курсе, что в нее нельзя справлять нужду, так что…
Ответом мне были кивок и
«да»
, и я нырнула в маленькую ванную.
Я успела смыть шампунь с волос, когда мои глаза наполнились слезами, и не потому, что в них попало мыло.
Я не преувеличивала, когда сказала Агнес, что испугалась.
Отчасти мой мозг осознавал, что ничего, по сути, не случилось,
но
меня сильно потрясло то, сколь многое я могла потерять.
Чертовски многое.
Я ни разу сознательно не воспринимала свою жизнь и все в ней как должное, но до меня никогда не доходило, как легко я могла лишиться всех этих бесценных вещей, которыми дорожила сильнее всего.
Данкан, мои родители, мои лучшие друзья,
моя
жизнь, другие дети.
У меня было так много вопросов, которые я по-прежнему хотела задать Франклину.
А еще был Генри, каждый поступок которого словно говорил о том, что я ему не безразлична, пусть он и не предпринимал конкретных действий по этому поводу.
Проклятье, как же я хотела, чтобы он что-нибудь предпринял.
Когда вода наконец смыла мои слезы, которые, к счастью, шли не из моей души, а из моего мозга, я сделала долгий-предолгий выдох и вышла из душа.
Одевшись, с полотенцем, обернутым вокруг волос, я посмотрела на себя в зеркало. Мои глаза были красными, чуть припухшими, но они, пожалуй, оставались такими еще с момента нашего Плач-феста у реки. Если я выглядела хотя бы вполовину того, как плохо выглядели Шайло и Паскаль, то все равно ничего не смогла бы поделать с этим. Насколько большие неприятности ждали их на этот раз?
Когда я открыла дверь, Агнес и Данкан спали. Мой Пончик лежал на боку, Агнес тоже, свернувшись в маленький клубок. Я как раз сфотографировала их, когда в мою дверь тихо постучали. Никто из детей не поднял головы, и я, подкравшись к двери, напрягла свои чувства, но не ощутила ничего.
Это мог быть только один человек.
В коридоре стоял Франклин, руки которого свободно висели вдоль туловища. Сегодня на нем была нежно-голубая рубашка на пуговицах, заправленная в брюки цвета хаки с коричневым ремнем. Он отступил, и я прикрыла дверь за своей спиной.
– Дети спят, – объяснила я, сложив руки на груди, чтобы сохранить тепло. – Вам что-то нужно?
Мужчина, который выглядел все моложе каждый раз, когда я видела его, переступил с одной ноги на другую. Не сказала бы, что он
избегал
меня, – я не думала, что человек, которому было тысячи лет, поступил бы так, – но я определенно редко встречала его с того дня, когда он обрушил на меня правду. Я не обижалась конкретно на него. Как я могла, когда он казался таким искренним в своем гневе на брата за то, что тот держал меня в тайне? За попытку проявить доброту, пересказывая мне то, что он узнал?
Я не могла.
И тем не менее мне нужно было многое переварить, ведь он все-таки
скрывал
кое-что.
Как будто я не поступила бы так же, но я умела быть лицемеркой и не замечать этого.
– Я знаю, что ты сердишься на меня, – почти мрачно начал мой биологический дядя. – Я также в курсе, что не имею права отругать тебя…
– Отругать меня? – перебила я его.
Франклин кивнул, его старое-молодое лицо напряглось.
– Да. Отругать тебя. Но я виню себя и твоих… доноров… так что я не стану.
– Что я такого сделала? – спросила я, потирая плечи, все еще не согревшись.
– Дитя мое, кем бы ни были твои родители, ты не бессмертна, – пожурил он меня, строго поглядев, отчего я подумала о своей маме. – Ты и не долгоживущая. Долго живут лишь те из нас, кто находился здесь, когда упал метеорит. Отчего-то магия недостаточно великодушна, чтобы одарить и наших детей долгой жизнью. И что бы ты ни слышала, у нас нет девяти жизней. Если бы ты утонула, то погибла бы. Твоя магия – смерть, а не оживление.
Я с недоумением посмотрела на него.