Сердце стаи

Или могло?

Пронзительный звонок его сотового телефона прервал нас, как и всегда, в самый неподходящий момент, и Генри, скорчив гримасу, посмотрел на свое бедро, после чего свободной рукой достал из кармана телефон. То, что он увидел на экране, заставило его закрыть глаза и вздохнуть. Когда он снова поднял голову, его лоб оказался нахмурен.

Генри-убийца в процессе реактивации.

И моей задачей было заставить его отступить назад.

– Все нормально, Пушок. – Мне хотелось, чтобы он почувствовал себя лучше, стоя там, раздираемый разными чувствами. – Я смогу добраться до своей комнаты.

Мои слова не помогли.

Однако он поднял подбородок, его рот превратился в прямую резкую линию на лице, которая говорила, что Генри-убийца все еще где-то неподалеку в его теле, но он старался изо всех сил, чтобы побороть его и не дать вырваться наружу.

– Ступай в душ. Я приду к тебе, как только передам их родителям, – приказал мне Генри сквозь сжатые зубы.

Он хотел сказать мне что-то еще?

Я не знала, но подняла руку и попыталась ответить, что все нормально. Они были всего лишь детьми. И они испугались до чертиков, еще сильнее меня.

– Я рада, что вы двое целы, – просто сказала я мальчикам перед тем, как развернуться и направиться к клубу так быстро, как позволяли мои занемевшие ноги.

Пока мы шли, пальцы Агнес так легко скользнули по моему бедру, словно перышко. Мне пришлось постараться, чтобы сохранить нейтральное выражение лица: переборщу – и могу отпугнуть ее… но я не смогла сдержаться. Когда она коснулась меня, я погладила ее по макушке. Жест длился всего секунду.

Я сделала всего два шага, когда ладонь легла на мое бедро и развернула меня на сто восемьдесят градусов.

Это был Генри.

Другой рукой Генри обхватил мой затылок, подняв мое лицо вверх. Он наклонил голову. Его рот и нос были

прямо там

, в сантиметрах,

сантиметрах

от моего.

– Что такое? – удивленно прохрипела я. – Почему ты так смотришь на меня? – Я подняла руку, не обращая внимания на царапины и крошечные проколы на ладони, оставленные деревом, и ущипнула его за подбородок. – Пушок, с детьми все в порядке. Если бы у меня случилось переохлаждение, то я уже умерла бы, – попыталась я приободрить его легкой улыбкой… которая растаяла от огня, который загорелся в его глазах при этих словах.

Он взял меня за руку и, отведя ее, уставился на мою израненную ладонь. Его темные брови сошлись на переносице, а грудь поднялась от одного-единственного вдоха – живая стена перед моими глазами, – после чего Генри резко выдохнул.

Когда его рот прижался к моей ладони, я решила, что вот-вот сдохну от потрясения.

– Будь на месте детей кто-то другой, – Генри поднял глаза, скользя губами по исцарапанной коже моей руки, – я пошел бы за тобой прямо сейчас.

Каждую часть моего тела свело.

– Скажи, что ты понимаешь. – В его голосе почти слышалась мольба.

В моей груди что-то произошло. Прямо в центре. Там, где находилось мое сердце. И я обнаружила, что киваю и улыбаюсь ему, вероятно, похожая на смерть, но прежде всего ошеломленная.

Потому что я, наконец, поняла, что и его мы напугали до чертиков.

Мужчина, к которому я столько всего чувствовала, но знала, что не должна была этого испытывать, на секунду закрыл глаза, а потом открыл их снова. Он во второй раз прижался губами к моей ладони в самом сладком поцелуе, какой я когда-либо ощущала, хотя он не касался моих губ.

– Иди, согрейся. Я найду тебя сразу, как только смогу, – пообещал он резким шепотом.

Я кивнула, но скорее машинально.

Рука на моем бедре вернула меня к девочке, которая коснулась меня и кивала головой в сторону клуба, напоминая о том, что мне следовало сделать. Я слабо улыбнулась ей в знак согласия и сделала шаг в сторону от Генри.

Судя по его хмурому виду, ему это не особо понравилось, но…

Когда мы втроем были уже на полпути к задней двери клуба, я остановилась и бросила взгляд через плечо.

Генри стоял там, где мы и оставили его, и смотрел на нас, пока Шайло и Паскаль перешептывались за его спиной.

Я попыталась чуть улыбнуться ему, но улыбка вышла невеселой.

К тому моменту, когда я добрела до здания, в котором мы жили, Агнес уже придерживала дверь открытой для меня.

Какой бы стойкой она ни казалась, она тоже до чертиков перепугалась. Мой мини-волк. Но прежде чем я успела произнести что-то еще, кроме «спасибо», войдя в дверной проем, она спросила своим тоненьким голоском, который одновременно казался и юным, и старым:

– Почему ты это сделала, Нина?

Я сбавила шаг, пока она не поравнялась со мной.

– Что сделала? – переспросила я.

– Спасла их. Они же не твои. – Эти предложения слетели с ее губ так непринужденно, что мое сердце разбилось бы, не будь оно полузамерзшим.

Я редко прикасалась к ней, но тут я не смогла сдержаться и слегка толкнула Агнес в плечо. Ее лицо было настолько серьезным, что брови почти соприкасались.

Когда мы дошли до конца коридора и свернули направо, я улыбнулась ей без горечи или смущения.

– Они все мои, Агнес.

Данкан посмотрел на нас, и я подмигнула ему.

Но из всего, что Агнес могла ответить, то, что она на самом деле произнесла, могло оказаться на другой странице, в совершенно другой книге. Я не была уверена, что и она осознавала, что говорит, ведь после этого ее глаза слегка округлились. Тем не менее она спросила, и слов назад уже было не воротить.

– Я тоже? – слетело с ее губ.

В этом было столько невинности, столько любопытства…

Черт, я чуть не растаяла. Но мой рот и остальное тело взяли все под контроль. Я снова слегка толкнула ее, улыбаясь шире, чем ожидала с учетом минувшего дня, и ответила:

– Конечно, и ты тоже, волчонок.

Теперь я уже точно ни за что не уехала бы на Аляску. Я была готова вступить в полигамные отношения со всеми гномами, чтобы остаться здесь. В тот самый миг я пообещала вселенной, что ни за что не стану еще одним человеком, разочаровавшим этого ребенка.

И мои мысли были вознаграждены через минуту, когда маленькая девочка остановилась у лестницы, по которой мы должны были подняться наверх, и обняла меня рукой за бедро.

С тем же успехом она могла обнять и мое сердце.

А потом поспешно прошептала то, что точно прозвучало как темный, грязный секрет из самой глубины души:

– Я по-настоящему испугалась.

Мне не хотелось касаться ее слишком часто, отчего она могла сбежать прочь, и все же я положила руку на ее макушку.