Страница 165 из 206
Я, в свою очередь, спорить не собиралась. Я поджала губы и вскинула подбородок, размышляя о том, как назову будущих детей, которых заберу у Паскаля. Возможно, было бы мило придерживаться буквы «Д». Данкан, Дерек, Дезире…
На мою поясницу опустилась рука, и я вздрогнула, ведь из-за нее холодная сырая одежда вступила в непосредственный контакт с моей кожей. Генри почти сразу же убрал ладонь. Я была почти уверена, что услышала, как он выругался, а потом отошел и встал передо мной. У него снова были лицо и тон Его Волчьего Величества.
– Тебе нужно снять одежду.
Со мной что-то было не так, ведь первой мне в голову пришла неприличная шутка, которую не стоило произносить при детях.
– Я уже… вы-выжала… ее, – запинаясь, произнесла я вместо этого.
Вена на его виске начала выпирать, и в тот же миг черты его лица стали более напряженными.
– Ты замерзла, а сиденье слишком узкое, чтобы ты смогла сесть ко мне на колени и я смог согреть тебя, – сообщил он, словно и не намекая на то, что, если бы получилось раздвинуть сиденье вездехода, он пообнимал бы меня полуголой.
Отчасти мне хотелось возразить или даже пошутить, ведь мне так не хватало его в последние несколько недель, но у меня не было сил. Я едва держалась на ногах от холода, потрясения, неприятных ощущений от того, что ударило меня в воде, и того проклятого страха, который отпечатался в моем теле и мозгу. Я смотрела, как мальчики залезли на заднее сиденье, и удивилась, когда Агнес подошла ко мне, опустилась на колени и сняла с меня сначала один ботинок, потом и другой. Закончив, она даже не взглянула на меня, когда забралась на заднее сиденье к остальным. Я снова повозилась со своими шортами, с трудом спустив их к лодыжкам, а потом стянула через голову и футболку, не переставая дрожать.
Не успела я выпрямиться, как вокруг моих плеч возникло серебристое спасательное одеяло. На мою ногу встала лапа, и Данкан просто стоял, держа еще одно одеяло в зубах. Но именно Генри обернул первым одеялом меня, и именно он потянулся к моему мальчику за вторым. Он потряс его, чтобы оно раскрылось, и обернул им мои бедра, словно крошечным полотенцем: от его теплых рук, когда те коснулись моей оголенной кожи, я чуть не зашипела.
Он посмотрел на меня, и я еле вымолвила:
– Почему… твой глаз… дергается?
Линия его губ стала примерно такой же плоской, как его голос:
– Залезай в вездеход.
Значит, кое-кто все еще злился.
– Затем мы поедем обратно, а после этого мы с тобой побеседуем о том, почему мой глаз дергается, Сверчок.
Я моргнула, и он тоже.
Ну ладно
. Я забралась на переднее сиденье. Генри перегнулся через меня, взял ремень безопасности и застегнул его на мне: его теплые пальцы коснулись полоски открытой кожи между одеялом на моих плечах и одеялом вокруг талии.
В этот миг меня во второй раз пронзила мысль.
Черт возьми, я была на волосок от того, чтобы больше никогда не увидеть его лицо снова
.
Я чуть не сказала ему об этом, но вместо этого прошептала:
– Знаешь, ты мог бы просто одолжить мне свою рубашку.
Его ноздри раздулись, а тело неожиданно вздрогнуло, после чего он поднял руку, лежавшую на моем бедре, и слегка стукнул меня по подбородку.
– Избалованный ребенок, – прошептал он в ответ, при этом так сильно сжав челюсти.
Я натянуто улыбнулась, поскольку меня затрясло от очередной волны дрожи.
Он нахмурился. Генри отстранился и стал раздавать указания детям, проверяя их на заднем сиденье. После этого он обошел вездеход, поднял с земли ком моей одежды и наконец оказался перед машиной, чтобы сесть за руль. Данкан запрыгнул между моих ног и приготовился, поскольку Генри запустил двигатель, и мы тронулись в путь.
Всю обратную дорогу до клуба никто не произнес ни слова. Никто даже не дышал громко, а если и дышал, то я не слышала из-за того, как сильно стучали мои зубы. Я хотела попросить Генри, чтобы он позвонил Фиби и сообщил, что с детьми все в порядке, но мои челюсти сжались слишком сильно. Язык не ворочался.
Я до чертиков напугала саму себя.
Когда те люди пытались навредить мне, чтобы забрать Данкана, меня охватил страх, но в глубине души я знала, что со мной все будет в порядке. Я могла контролировать не только свою, но и их судьбы. Это дарило ощущение безопасности.
Но в реке? Никакая моя магия не смогла бы спасти меня или их от реки. Я прекрасно знала, чем рисковала.
Всем.
И я была готова снова поступить так же, если бы пришлось, но,
пожалуйста, не надо
.
Когда мы подъехали к клубу, никто нас не встретил. Мои ноги дрожали. Я вылезла и снова надела свои сырые ботинки, пока Генри помогал босому Паскалю, а потом вынес его. На его лице возникла обеспокоенность, когда его взгляд остановился на мне, стоявшей в двух крошечных одеялах, прикрывавших меня не больше, чем какое-нибудь бикини. Агнес держала в руках мою одежду, а Данкан прижался к нижней части моей голой ноги, как будто охраняя меня.
Генри вскинул голову к небу, и его кадык резко подскочил в горле. Всего раз. У него было красивое горло.
Сжав губы так сильно, что я увидела белую полоску между ними, он пронзил меня своим взглядом.
– Я отнесу тебя в твою комнату, – произнес Генри совершенно серьезным тоном.
Я сложила руки на груди, стараясь не дать новой волне дрожи прокатиться по моей спине. Я отрицательно покачала головой.
– Тебе нужно сперва разобраться с ними, Пушок. – Хотя его предложение прозвучало так приятно, и в другой вселенной я с удовольствием согласилась бы. Было бы так здорово, если бы он обнял меня… но мышонок-оборотень был черт-те в каком виде; Шайло выглядел так, будто в любую секунду мог расплакаться снова, а Агнес… она тяжело дышала рядом со мной. Я не знала, с чем это связано, но разобралась бы с этим, если бы не стояла в одном белье. – Хочешь, я побуду рядом? – предложила я мужчине, который, как мне хотелось верить, все еще оставался моим другом.
Он опять сделал тот хмурдитый – полухмурый-полусердитый – вид, хотя только что глядел на двух мальчишек, которых вот-вот должны были запереть дома до конца их жизни. Один из них прилип к его ногам, как клей, а второй уже обхватил его за шею, будто был намного младше, чем на самом деле.
Мы оба знали, что я права.
И все же он помедлил. Даже с такого расстояния я видела, как его челюсти сжимались и разжимались.
– Нина… – Его голос был подобен смятому бархату, а выражение его лица таким измученным, таким искренним… Я не знала, как описать его. Это не могло быть страданием.