Навья княгиня

— Клянусь, кона, — сказал он тихо — эти слова и не требовали громкости и торжественности, ибо были сказаны не племени, не дружине, не стольному городу, а только ей одной — Володее. Той, кто не привыкла верить пустым словам, постоянно ждала удара в спину, даже от самых близких… Ингольв прекрасно знал всё это и добавил: — Тюр свидетель, что поддержу тебя и твоих детей на дубянском престоле, помогу и не предам. Теперь веришь мне?

— Верю, — так же тихо отозвалась Володея, чувствуя горячую кровь Ингольва на кончиках своих пальцев.

Другую руку она положила на его грудь, ощутив мягкость льна рубахи, затем — на щёку, чуть погладила медовую бороду… Варяг по-прежнему улыбался, хотя во взгляде плескалась тревога, будто он не ожидал от своей княгини таких решительных действий. Что ж, сейчас она удивит его ещё сильнее.

Володее пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать его.

Когда совсем рассвело, в горницу несмело вошла челядинка — у неё в руках был горшок, судя по всему, с молоком и кусок пирога. Лишь тогда Вельмира поняла, что не ела со вчерашнего дня, однако голода она не чувствовала и решила оставить завтрак Ярославу. И косы обратно под платок убирать не спешила.

— К вам княгиня верхнереченская пришла, — сообщила челядинка, ставя кувшин и пирог на стол возле лежанки. — Просит спуститься.

— Я не могу… — проронила Вельмира, понимая, что всё ещё не в силах отойти от Ярика, хотя ему хуже, кажется, не стало. — Пусть она сюда поднимется.

Челядинка несколько растерянно кивнула и выпорхнула из горницы. Через несколько мгновений послышался скрип ступеней и звуки довольно тяжёлых шагов, словно Володее было непросто подниматься. Пока она шла, Вельмира вновь уложила косы «корзинкой», вернула на голову и волосник, и убрус. Осознав, что ей предстоит говорить один на один не с кем-нибудь, а с княгиней, резко встала, отряхнула понёву… Она ещё не до конца привыкла к своему женскому убору, поэтому ощупью проверила, не сбился ли платок, не сползло ли очелье, ровно ли висят височные кольца… Вдруг обнаружила, что Ярослав пробудился и смотрит на неё с улыбкой. И сама невольно улыбнулась. На нём была лишь длинная белая рубаха да одеяло сверху, и он явно не слишком переживал по поводу того, что верхнереченская княгиня увидит его таким.

Вскоре та вошла в горницу и неуверенно застыла у порога. Она выглядела чуть иначе, чем вчера: синее платье было вывернуто швами наружу, красный платок сменился на белый, а на сером очелье не висело ни одной пары височных колец. Тогда-то Вельмира осознала, что Володея должна носить печальные одежды в память о муже… Но, видимо, она не взяла с собой белых платьев и рубах — в Верхнереченске уж точно никто не ожидал, что их князь погибнет в победских краях, — и о том, что княгиня потеряла мужа, говорила лишь вывернутая наизнанку одежда.

— Будь жива, Володея Волиборовна! — приветливо улыбнулась Вельмира и поклонилась.

— И ты… — негромко отозвалась Володея, пальцами левой руки сжав широкий рукав, на котором, несмотря на то, что он был вывернут наизнанку, виднелась розовая шёлковая отделка. — И ты, Вельмира Богомиловна, и ты, князь… Будь здоров.

Ярик лишь кивнул, усмехнувшись. Видимо, Володея не смогла вспомнить его имя и отчество, и это его немного обидело.

— Прости, княгиня, что я в таком виде… — протянул он. — А твой князь? Он там как?

— Ярик! — не выдержала Вельмира; она с укором покачала головой, но муж, пожелавший хоть как-то задеть Володею, в ответ лишь закатил глаза.

Да, даже дурак заметит, что отношения у верхнереченского князя с княгиней были напряжёнными и что теперь Володея, видать, особо не скорбела… По крайней мере, не так выглядела бы женщина, проплакавшая всю ночь. Лицо у Володеи было свежим, белым, под глазами — ни синяков, ни мешков, лишь во взгляде плескалась тревога…

— Князя мы в Верхнереченске похороним, — спокойно отозвалась она, — и я хотела попросить у вас всё необходимое, чтобы довезти его…

Вельмира понимающе кивнула, задумавшись, кому можно было бы поручить помощь Володее, но та продолжила говорить, сбив её с мысли:

— Но я не про это поговорить пришла. Всю ночь дружина Судислава думала и спорила, что делать… Сыну моему всего три года, ещё лет десять ждать, пока во взрослый ум войдёт, сил наберётся да опыта. А братьев у Судислава нет, были — да сгинули все так или иначе.

— Небось сам их и довёл, чтобы властью не делиться, — хмыкнул Ярослав, и Вельмира вновь строго на него посмотрела.

— Этого я не знаю. — Володея как-то странно дёрнула губами, будто хотела улыбнуться, но сдержалась. — Но некому теперь править Верхнереченском и дубянами, а ещё теми землями, что мой муж захватил… Отец теперь свободы для летичей захочет, может, и берестяне тоже от Верхнереченска отколются, но дубянам нужен князь.

— И что? Вы что-то решили? — поторопила её Вельмира в нетерпении — от ответа Володеи, точнее, от решения её дружины зависело, быть ли войне между дубянами и победичами и вообще какие теперь у двух племён будут отношения. Вельмира даже сделала шаг вперёд, хотя лучше бы Володея прошла в глубь горницы, а не топталась у двери.

— Мы решили, что до тех пор, пока мой сын не подрастёт, править за него мы с воеводой будем, — просто ответила княгиня. — Может, ещё старейшины дубянские, вече… И сразу скажу, что наша земля войны с тобой, Вельмира Богомиловна, не хочет! Муж мой хотел, и где теперь он? — Она мимолётом взглянула на потолок, имея в виду вовсе не его, а нечто выше.

— Неужто воевода не хочет? — вновь подал голос Ярик, и Вельмира пожалела, что он не может встать и уйти. Видимо, после боя он ещё не растерял воинственности и жаждал продолжения, вот только нападать приходилось на женщину, безоружную и безобидную, ещё и пришедшую предлагать мир. — Воевода? Варяг?

— Не хочет, — покачала головой Володея. — Он сам всё это и предложил на вече ночью. Я не знала, чего ждать, думала, воины наши решат войну продолжить, а Ингольв… — Она пожала плечами. — Вот я и пришла примириться с тобой и принять те условия, что ты предлагала. Будем жить в мире, как равные, никто никому не будет подчиняться и дань платить. Если на вас хазары нападут — мы поможем, если на нас кто — вы поможете нам. Торговать будем, может, даже гостить друг у друга…