Навья княгиня

После веча Володея вышла на воздух из душного шатра, где всего несколько мгновений назад решались судьбы дубян, победичей и прочих племён. Голова гудела, а громкие, грубые мужские голоса до сих пор звенели в ушах. Оттого утренняя тишина показалась Володее желанным спасением. Небокрай уже розовел от взгляда Зари-Заряницы, и оружники разбредались по своим палаткам или укладывались прямо на расстеленные на земле плащи — хоть пару часов поспать после беспокойного вечера и не менее волнительной ночи. Володее же спать не хотелось. Дрожащей рукой она сорвала с себя очелье — височные кольца с бусинами звонко звякнули в ночной тишине, — распустила убрус, стащила с головы повойник… Ночной ветерок принялся слегка трепать её выбившиеся из кос пряди, колыхать подол вывернутого наизнанку платья, звенеть обережными подвесками на цепочках.

Володея отошла подальше от дубянского стана — хотела ещё раз посмотреть на стольный город победичей, озаряемый первыми лучами солнца. Он был куда меньше и скромнее Верхнереченска, но сколько же силы и отваги таилось за его стенами! Сколько мужества и упорства сосредоточилось в княжеской избе… В одной молодой женщине, которой не нужно быть древней поляницей или мрачной жрицей-ягой, чтобы управлять своим племенем и возглавлять народ. Да, на самом деле не Вельмира выиграла поединок с Судиславом, а её муж, но стал бы Ярослав сражаться, будь его княгиня другой, кем-то иным, не тем человеком?

Вот какие люди должны строить вокруг себя державу, подумалось Володее. Не яростные захватчики, покоряющие племя за племенем, город за городом лишь из желания власти и наживы. А люди, искренне радеющие за свободу и благополучие своего народа.

Володея вздохнула, поправив сползший на плечи убрус. Ветер приятно обдувал лицо, от Воронца — реки, текущей неподалёку, — веяло влажной свежестью, и она закрыла глаза.

Итак, её муж мёртв… Она не знала, что ей думать и чувствовать по этому поводу. Судислав, по сути, пленил её, взял в жёны против воли, бил и унижал… Он творил страшные вещи с ней и другими людьми — чего стоит только то жертвоприношение Марене, о котором теперь Володея не знала, как сказать Вельмире! Но всё-таки он ей муж. Был мужем. Их души не были соединены друг с другом так, как у по-настоящему любящих людей, но всё же не влиять друг на друга не могли. Да и столько лет они прожили вместе… Люди говорят: стерпится — слюбится. У Володеи стерпелось, хоть и не слюбилось.

Пожалуй, твёрдо она могла сказать одно: теперь она чувствовала себя спокойно.

Дубянская княгиня собиралась дождаться, когда совсем рассветёт, и послать к Вельмире — или даже пойти самой и рассказать, что решила верхнереченская дружина и как теперь их племенам предстоит жить. Как-то ядовито ухмыльнулась от этой мысли: видел бы Судислав, что после его смерти разрубить узел вражды смогут две женщины, которых он презирал и недооценивал! Но пока он ничего не видит — лежит мёртвый, ждёт погребального костра, причитаний и серпа Марены, которая отделит его душу от тела и проводит в чертоги Вырея.

Володея пока не причитала, хотя надо было. Она рассудила, что не станет проливать ни слезинки больше положенного.

— Наконец-то ты сняла этот платок, — раздался позади голос Ингольва, и княгиня вздрогнула.

Резко обернулась, поправила убрус на голове — очелье с кольцами и повойник она как-то бездумно выронила, и теперь они лежали в густой траве, собирая росу. Воевода приближался к Володее со странной улыбкой: вроде грустной, ибо потеря дубянского князя сбила с ног всю дружину, никто не ожидал его поражения в поединке… а вроде и вполне счастливой. Ингольв не стал выворачивать наизнанку свой кафтан, но распахнул его, сняв верхний пояс, будто ему было жарко на этом прохладном, свежем рассвете.

— Почему ты поддержал меня? — задала Володея вопрос, который так долго её мучил. Она ведь была далеко не самым весомым человеком в Верхнереченске: летичская княжна, едва ли не полонянка при князе, кто она теперь? Всего лишь мать княжича-наследника, в жизни которого уже появились куда более важные мужи — воспитатели и кормильцы, бояре и старейшины дубянские…

— Я думаю, ты будешь хорошей правительницей, кона, — произнёс Ингольв варяжское слово, непривычное уху Володеи, но она всё же поняла, что оно значило — «княгиня». Причём не просто жена князя, а та, кто правит, как сам князь — конунг, как говорили варяги. — У тебя доброе сердце, но есть внутренняя сила, стойкость, желание порядка и покоя.

— Варягу ли говорить о желании покоя! — в недоумении хмыкнула Володея, опустив взгляд и подходя ближе к Ингольву, который замер шага в пяти от неё.

— Уж мы найдём, где повоевать и достать добрую добычу, — возразил тот. — Но хороший воин знает: если враг сильнее, лучше отступить, договориться и обменяться дарами, которые порой оказываются богаче военной добычи. Предки Судислава хаживали на Царь-город, как у нас говорят — Миклагард, Великий город, столицу ромеев, а ромеи сильны. Иногда проще было взять у них откуп и заключить мир, нежели воевать до последнего хирдмана. Победичи, конечно, не ромеи. — Ингольв оглянулся, разглядывая зелёное поле, за которым рос бескрайний густой лес, один из тех, коими была так богата земля победская; бросил взгляд и на деревянный городок на насыпном холме… — Но сейчас нужно признать, что они сильнее нас. Твой муж строил свою державу на зыбком песке, ему подчинялись из страха, а не из уважения. Тебя же будут уважать, кона, — заговорил он твёрже, серьёзнее, без прежней усмешки, и вдруг коснулся руки Володеи, отчего она вспыхнула и резко взглянула на варяга. — После смерти князя ты должна мудро и твёрдо распорядиться его державой, построить её не на песке, а на камне… И я помогу тебе в этом.

Он наклонился ближе, но Володея чуть отступила, нахмурилась… охрипшим от волнения голосом потребовала:

— Клянись. Клянись, что поможешь и не предашь.

Ингольв пожал плечами, и губы его вновь растянулись в насмешливой улыбке. Он вынул из ножен короткий меч, больше похожий на кинжал, и — Володея не успела и слова сказать — провёл острым лезвием по ладони. Вдоль линий жизни и судьбы появилась красная полоска… Володея смотрела на кровь, не зная, что и думать, а Ингольв вновь взял её руку и вложил её пальцы в рассечённую ладонь.