Навья княгиня

Челядинки вынесли украшенную шёлком алую подушку, на которой лежала серебряная шейная гривна — знак княжеской власти победичей. Вельмира знала, что у большинства племён таким знаком был посох, в Верхнереченске и Холмогороде — меч, а здесь, у победичей — эта гривна. Впрочем, и меч у князя Богомила тоже был, тот самый, что он унаследовал от отца, а тот — от своего отца… Этот меч не стали класть на погребальный костёр, но и Вельмире сейчас тоже не отдали. Впрочем, она и не стремилась его непременно получить. Пусть его получит её будущий муж, а пока меч будет висеть на стене, над княжеским престолом, словно его держит сам Перун…

Гривна была витая, с подвешенным к ней колечками и оберегом — секирой Перуна. Это была маленькая серебряная подвеска в виде двухлезвийного топора, с каким, по поверьям, Перун всегда ходил в бой. Первым делом Вельмира подумала, что стоит заменить этот оберег: Перун — мужской бог, покровитель воителей, чем ей поможет его топор? Наверное, ей как женщине стоит повесить на гривну резу берегини или знак Марены — она всё-таки покровительствовала ей шесть лет…

Но потом Вельмира поняла, что полно ей нарушать обычаи. Если она и топор Перуна с отцовской гривны снимет, точно не будут победичи с ней считаться, точно как княгиню воспринимать не станут и прочь отошлют.

Челядинки поднесли подушку к княгине Светораде, та ощупью нашла гривну, подняла её и надела на шею Вельмиры.

— Не подведи, — шепнула мать, и девушка кивнула.

Наконец-то она села на отцовский престол, уложила руки на подлокотники, откинулась на жёсткую спинку… Престол был сделан явно для мужчины, но благодаря высокому росту сидеть на нём Вельмире было вполне удобно.

До сих пор не до конца веря в происходящее, она то и дело касалась гривны на шее, чтобы ощутить её настоящесть, подлинность… Серебро было холодным, твёрдым — таким же, в конце концов, должен быть и хозяин гривны, князь, правитель. И Вельмира хотела бы такою стать, не утратив при этом ни доброты, ни милосердия… ни способности любить. Она знала, что серебро лишь на первый взгляд твердо и прочно, а на самом деле из-за природной мягкости ковать его тяжело.

Пир в честь новой княгини длился до самой ночи. Вельмира только успевала подливать пиво и бегать на поварню поторапливать челядь, чтобы поскорее приносили свежее взамен съеденного. Едва закончился первый день её правления, а она уже в полной мере ощутила на себе эту тяжесть… Она стала полноправной хозяйкой пира: не будь мать незрячей, ей можно было бы передать часть обязанностей, но… Пришлось справляться самой. Благо, Мстивой привёл на пир свою дочь, и Заряна то и дело подбегала к Вельмире с предложением как-то помочь. Неспроста в доме воеводы её кликали большухой как единственную взрослую женщину.

Гусляр Весёлка коснулся струн — в чертоге было шумно, но все притихли, когда он заиграл и запел. Люди невольно прислушивались к его звучному, высокому голосу, благодаря которому хотелось верить в каждое слово, которое он пропевал. Будто его устами пел сам Велес, а струны гуслей бередили нити мироздания…

— Высота ли, высота поднебесная,

Глубота ли, глубота, океан-море,

Широко раздолье по всей земле…

Мужчины тем временем выпили пива, и у них окончательно развязались языки. Если на вече кто-то и держал себя в руках, то сейчас ничем подобным они себя не утруждали. Вельмира понимала: спросу с них уже нет, на утро сами забудут, что говорили. Но всё равно прислушивалась, подмечала, запоминала…

— Жаль всё-таки, что княжич жениться не успел, — заявил Добран, постукивая ложкой по столу. — Может, сейчас бы и полегче было…

— Думаешь? — поднял бровь Самобор. — Наоборот, сейчас бы сразу три бабы за власть грызлись: княгиня, княжна и невестка…

То, что Добран и особенно Самобор относились к ней без особого почтения, Вельмира уже поняла. Но зачем они, строя такие предположения, брали в расчёт её мать? Разве может слепая, убитая горем женщина рассчитывать на власть? Да, Светорада до конца дней будет именоваться княгиней, большухой племени, выполнять по мере сил обряды, которые Вельмира по какой-то причине сумеет… Но она явно дала понять, что власть над победичами ей не нужна. Почему же они так думают?

Вельмира взглянула на мать. Та сидела тихо, положив руки на колени: видимо, уже отведала всего, чего хотела, и теперь ждала, когда можно будет уйти. Надо бы попросить Заряну или кого-нибудь из челядинок проводить её… Светорада ещё не до конца ослепла, да и костыль у неё есть, но подняться по лестнице в горницу самостоятельно ей явно будет сложно.

Вельмира же решила остаться, посидеть ещё немного, послушать, что говорят. Она старалась много не пить: мёд ей не понравился, а редкого вина, купленного у ромеев, она попробовала всего пару глотков и в целом осталась довольна, но большего себе не позволяла, дабы не опьянеть.

— Из-за моря, моря синего,

Из глухоморья зелёного,

От славного города Леденца

Выбегали-выгребали тридцать кораблей…

Весёлка продолжал петь старину, но сквозь её звуки Вельмира слышала, о чём говорили мужчины. Один лишь Лютомир по-прежнему молчал.

— Всё к лучшему, — протянул Самобор, выпив ещё мёда. — Княжна так княжна… Глаза у неё княгини-матушки, но стать — Богомилова. Может, и норовом в него пошла, кто знает. — Добран кивал, а Самобор продолжил: — А к дубянам, как думаешь, и вправду стоит послать? — Поймав недоуменный взгляд своего молчаливого собеседника, он торопливо добавил: — Не покоряться, а так… мир предложить, их условия выслушать, свои предъявить…

— А это и правда хорошая мысль! — воскликнула Вельмира неожиданно для себя.

Замолкли гусли Весёлки, утих шум в чертоге — десятки глаз устремились на молодую княгиню, которая поднялась со своего места и оперлась руками о стол.

— Верхнереченские князья, говорят, частенько к ромеям посольство отправляют, — задумчиво сказала Вельмира. — А мы к ним самим, к дубянам пошлём. Мир и союз предложим, может, даже заложниками обменяемся… Покоряться мы им и правда не будем, но если вдруг у них с ромеями или варягами война — на помощь придём.

— А согласятся ли? — усмехнулся Добран.

— Попробовать стоит, — пожал плечами Самобор.

— А кто поедет-то? — подал голос доселе молчавший Мстивой.

— Так пусть княгиня и едет! — предложил кто-то и засмеялся.