Навья княгиня

Впрочем, Вельмира уже не раз задумывалась: а может ли она доверить хоть что-то самой себе? Её никто и никогда не учил править, она не знала, какие дела оставил после себя покойный отец, с какими трудностями ей предстоит столкнуться, какие обязанности упадут на её плечи… Но мать наверняка ей всё расскажет, да и Мстивой тоже должен помочь… Вельмира не боялась возможной ответственности, ей хотелось проявить себя перед племенем, показать, на что она способна — что их выбор оказался верным!

Если они, конечно, его сделают.

А то вдруг сейчас за дерзость прогонят назад к Завете и выберут себе нового князя, по сусекам поскребут и найдут какую-нибудь дальнюю отцовскую родню…

Разговоры не утихали: оружники не стеснялись в выражениях, жена Братислава шептала ему что-то на ухо с улыбкой, и лишь боярин Лютомир Будинович, стоя в самом дальнем углу чертога, угрюмо молчал. Это казалось странным: Лютомир был родственником Мстивоя, двоюродным или троюродным братом, Вельмира думала, что он тоже не упустит возможности высказаться… Но он молчал.

— А вы подумайте, — вдруг громко, звучно, но при этом спокойно, без злости сказал Мстивой, — чего бы наш князюшка погибший хотел? Чтобы его место, — он кивнул на престол, — заняла его дочь, родная кровь, или кто-то чужой, хоть и мужик?

Собравшиеся замолчали. Над этим и правда стоило подумать. Конечно, князь Богомил наверняка хотел, чтобы престол победичей занял его сын. О том, что на него может притязать дочь, он, скорее всего, даже не думал. Но если бы у него была возможность выразить свою последнюю волю, что бы он сказал? Кого бы выбрал в наследники?

Вельмира не знала ответов — и собравшиеся бояре, кажется, тоже. Наверняка не знал и Мстивой, но говорил он уверенно и твёрдо, и люди невольно прислушивались к нему и кивали.

— А может, всё-таки дубянам покоримся? — раздался в тишине низкий, хрипловатый голос боярина Самобора. Это был молодой ещё, лет двадцати пяти, удалец — девушки на него заглядывались, отроки им восхищались, но его слова, кажется, теперь точно отвратят от него тех, кто его прежде любил.

— Думаешь, этого Богомил хотел? — усмехнулся Мстивой.

— Богомил умер, — пожал плечами Самобор, не скрывая странной улыбки, — и не урок ли это всем нам?

— Богомил умер, а мы живы. — Воевода явно разгневался, но старался сдерживаться: ещё драки сейчас не хватало… Впрочем, если начнётся драка, Вельмира будет готова лично дать Самобору пинка. — И пока мы живы, мы должны отстаивать свою свободу! Иначе зачем, по-твоему, князь с сыном погибли, а? Ради чего?

Чертог снова загудел, и лишь Лютомир стоял молча, чем всё сильнее настораживал Вельмиру.

— Да может, и зря погиб, — уже не столь уверенно, но всё же громко, перекрикивая общий гул, заявил Самобор.

Вельмира не выдержала.

Она вскочила с лавки, парой стремительных шагов приблизилась к Ярославу и выдернула меч из его ножен. Меч оказался тяжеловат, но она не подала виду, что держать такую вещь ей было непривычно. Она направила меч прямо на Самобора, ожидая, что тот продолжит смеяться и смотреть на неё с пренебрежением, но он, кажется, действительно испугался.

— Мой отец, — процедила Вельмира — в затихшем от неожиданности и изумления чертоге её голос было слышно хорошо, — погиб не зря. Не сдадимся мы Верхнереченску. А если князь Судислав снова придёт, — она поднесла меч ближе к своему лицу, — я его встречу как княгиня.

Она опустила меч и сошла с помоста, окидывая взглядом бояр и оружников. Кто-то смотрел на неё с восхищением, кто-то — с замешательством, а кто-то — с нескрываемым страхом, явно заподозрив в ней безумие. Но Вельмира понимала: то, что она сделала, впечатлило всех. Хотелось оглянуться и узнать, как смотрел на неё Ярослав, но она сдержалась. Потом спросит, понравилась ли ему такая поляница удалая.

— Ну что, мужи победские, — звонко, войдя во вкус, обратилась к ним Вельмира, — быть мне вашей княгиней? — Они молчали, и она, набрав в грудь пропахшего дымом воздуха, продолжила: — Обещаю, как только срок печали пройдёт, выйду замуж, и князь у вас тоже будет. И приданым моим он доволен останется, уж поверьте. И в бой будет он вас водить, но править вместе будем, как равные.

Люди в чертоге зашевелились, оживились, будто очнувшись от сна.

— Быть мне вашей княгиней? — повторила Вельмира, из последних сил не позволяя хрипотце закрасться в голос.

— Быть, — послышался за её спиной низкий, уверенный голос Мстивоя — и вслед за ним голос похожий, но повыше, — Ярослава:

— Быть!

— Быть, — поднялся со скамьи Добран, а вслед за ним — его оружники.

— Быть, — кивнул Братислав и встал вместе с женой, держа её за руку.

Они вставали и вставали, произнося одно лишь слово — «быть» — и кланяясь Вельмире в пояс.

Встал даже Самобор, не убирая улыбки, хотя она всё равно затаила на него обиду.

Лютомир и так стоял, хотя он был боярином и имел право присесть где-нибудь недалеко от помоста. Он промолчал всё вече — молчал и теперь, но своего неприятия и недовольства никак не проявлял.

Люди вставали, кланялись, а Вельмира… она смотрела на них и… с одной стороны, не верила глазам. Неужели ей удалось уговорить их? Неужели они таки приняли её, шесть лет пропадавшую едва ли не на том свете девицу? Признали её власть над ними? Признали её права на наследство отца?

С другой, всё происходящее в тот миг показалось Вельмире донельзя правильным. Разве не для этого собиралось вече? Разве не этого она от них ждала? Она хотела такого итога — и она его получила. Победичи приняли её, признали своей княгиней, к Завете она теперь точно не вернётся, так что иного пути нет.

— Велька!

Она вздрогнула и обернулась — её звал Ярослав. Он говорил тихо, и его сложно было расслышать в общем шуме, но она расслышала. Сын воеводы улыбался, отчего Вельмире захотелось улыбнуться в ответ, и смотрел на неё как-то… как-то особенно… такого взгляда она ещё ни у кого не видела, а потому смутилась и потупилась.

— Меч-то верни, — усмехнулся Ярослав.