Последний

Глава 25. Магия

Утренний туман над черепичным двором стоял густой, промозглый, пропитанный запахом жжёного угля и сырой глины.

Селиван вернулся с речных причалов около девяти часов утра. На его лице отражалась крайняя степень нервного истощения, но движением пальцев он теперь владел уверенно. В руках писарь держал свежий мешок с провизией и новую пачку изъятых из купеческой канцелярии записок.

— У Оболенских полный раскол, Эшер, — тихо проговорил Селиван, сбрасывая мешок на сухую сосновую плаху. — Вчера вечером там заседал весь Совет Великого Рода. Мой знакомый из нижней канцелярии до темноты под дверью подслушивал. Они чуть глотки друг другу не перегрызли из-за твоего ответа Герасиму.

Я не стал прерывать его рассказ. Селиван быстро разложил позиции четырёх главных директоров лечебного департамента.

Первую фракцию возглавлял сам главный лекарь Илья Оболенский. Он требовал выделить неограниченный золотой бюджет и отправить за мной всю гильдейскую стражу, чтобы захватить моё тело любой ценой, не считаясь с потерями.

Второй директор — главный казначей лечебных лавок — предлагал отставить силу. Он утверждал, что меня нужно перекупить, выделив тысячу золотых гривен и формальный статус вольного мастера, как это пытались сделать Кочетовы.

Третий — начальник службы безопасности Рода — настаивал на немедленном физическом уничтожении. По его мнению, оставлять в живых биологический объект, способный за одну ночь вырабатывать иммунитет к их наилучшим ядам и обладающий диковинным оружием, являлось прямой угрозой существованию Рода. Он требовал сжечь наш подвал боевыми амулетами.

Четвёртый директор — представитель Рода при имперском дворе — вообще предлагал немедленно направить депешу в Императорский Совет. Он доказывал, что появление в городе чужака с докембрийской ДНК ломает всю кастовую систему, и если скрывать этот факт дальше, Император сотрёт сам Род Оболенских с лица земли.

В итоге победил союз первого и третьего директоров.

— Они не стали слать обычную стражу, — прошептал Селиван, и его голос дрогнул. — Совет выделил личного боевого адепта Рода. Позвали мастера Макара — боевого мага с кровным артефактом. Он уже вышел в наш сектор.

Я зафиксировал эти данные. Административный раскол внутри Совета Оболенских привёл к крайней эскалации конфликта. Они отказались от ядов и следопытов, направив против меня специалиста по прямому энергетическому воздействию.

Я закончил подгонку нового снаряжения. На мне был суконный кафтан, подшитый изнутри стеганым конским волосом, на предплечье зафиксирован готовый пружинный метатель, а на лице висел кожаный намордник с берёзовым угольным фильтром.

Для проверки подступов к нашему укрытию я вышел к деревянному мосту через южный сточный канал. Именно через этот мост пролегала единственная сухая дорога из города к глиняным карьерам.

Погода стояла мрачная. Стылый речной ветер гнал по каналу серую пену, а над дощатым настилом моста висела липкая водяная пыль. На набережной не было ни одного поденщика — рабочие с причалов разбежались по баракам, чувствуя приближение опасности.

Я замер у мостового устоя, укрывшись за штабелем мокрых лиственничных брусьев. Мой организм работал в штатном режиме: пульс пятьдесят восемь ударов в минуту, дыхание ровное, мышечные волокна расслаблены.

Аномалия проявилась на противоположном берегу канала.

Это не было похоже на приближение обычного воина — ни звука шагов, ни скрежета железа, ни дыхания.

На мост медленно вышел мужчина в тёмно-синем плаще с вышитыми по полу рунами тёмно-красного цвета. В руках он не держал ни меча, ни арбалета. Лишь на его правой ладони блестел массивный перстень из потемневшего серебра с вправленным в него тёмно-бордовым камнем.

Вокруг него изменилась сама физическая среда.

Свободно висевший туман вокруг его фигуры начал быстро опадать на доски моста крупными каплями воды. Воздух в радиусе пяти метров от мага наполнился слабым фиолетовым свечением, а в нос шибануло резким, запредельно плотным запахом озона и горячей ржавчины.

Моя привычная система восприятия зафиксировала сбой.

Этот объект не излучал теплового фона обычной человеческой плотности. Вокруг него существовало активное, невиданное ранее физическое поле, сжимавшее воздух и менявшее частоту колебаний окружающей материи.

Я не стал ждать, пока он сократит дистанцию.

Включение первого импульса ускорения — ровно три секунды.

Я выскочил из-за штабеля брусьев, в три шага покрыл расстояние до середины моста и выбросил левую руку для прямого удара в гортань. Моя скорость составляла не менее девяти метров в секунду — стандартный уличный боец не успел бы даже проследить за моим движением глазами.

Но боевой маг не стал уклоняться или вставлять блок.

Он просто поднял правую руку с серебряным перстнем и чуть сжал пальцы в кулак.

В ту же секунду его кровный артефакт разрядился.

Не было ни видимого выстрела, ни летящего снаряда. Невидимое магическое поле высокой плотности мгновенно развернулось в пространстве, накрыв весь настил моста в радиусе пяти метров.

Моя физическая защита — кафтан с прокладкой из конского волоса и угольный намордник — оказалась абсолютно бесполезной. Магическое поле прошло сквозь сукно и кожу так, словно их не существовало вовсе, и ударило напрямую по нервным волокнам и жидким средам моего организма.

Я влетел в это поле на полной скорости.

Сцепиться пришлось всего на пять секунд, но за это короткое время внешнее поле раскачало каждую клетку до предельного кипения. В жилах вспыхнул дикий жаровый разгон, заставивший ткани буквально жрать собственные запасы: на пять секунд контакта ушло восемьсот килокалорий — нормальный суточный навар от пяти полноценных обедов сгорел ни за что.

И следом за этим разгоном затылок пробила не короткая двухсекундная игла, а сплошной сухой огонь. Тридцать секунд непрерывной адской боли вдоль позвоночника сковали шею, заставив челюсти сжаться с оглушительным треском. Спазм не проходил, пробивая кости насквозь, и перед глазами наяву с гидравлическим лязгом закрылась стальная дверь одиночной камеры на планетоиде, а промороженный бетон пола снова чиркнул по голым ступням.

Температура тела мгновенно подскочила до тридцати девяти градусов. Пальцы рук забились в мелком, диком, неуправляемом треморе.

И тут же ударил незамедлительный откат от потери восьмисот килокалорий.