Последний

Глава 24. Ответ Оболенским

Новую точечную дислокацию мы обустроили в трёх километрах к югу от города, на заброшенном черепичном дворе у подножия глиняного холма.

Помещение представляло собой каменный навес из дикого плитняка с сухим погребом для хранения готовой черепицы. Здесь пахло сухой жжёной глиной, можжевельником и старой сосновой стружкой. Место располагалось на пересечении речных проулков и южного тракта, позволяя контролировать перемещения любых купеческих и медицинских обозов, шедших в порт.

Селиван впервые за всё время нашей совместной работы начал проявлять реальную функциональную компетентность.

Он разложил на сухой сосновой плахе накраденные из конторы Вяземских ведомости и транспортные схемы речных причалов. Его пальцы, больше не дрожавшие от панического страха, быстро бегали по строчкам, сопоставляя номера подвод, объёмы грузов и фамилии ответственных приказчиков.

— Гляди, Эшер, — негромко проговорил Селиван, указывая угольком на колонку цифр. — Это расклад по аптекарским заставам Оболенских. У них на южном тракте, прямо у постоялого двора «Старый Сквозняк», стоит выездная лечебная станция. Туда каждые три дня с болота свозят сырые травяные сборы и гадючью желчь для очистки.

Я подошёл к столу и наклонился над картой.

Селиван самостоятельно, без моих наводящих вопросов, разложил логистическую цепочку Оболенских по нашему сектору. Он установил, что именно на станции «Старого Сквозняка» сидит старший провизор медицинского департамента — мастер Герасим, отвечавший за заготовку ядов и координацию серых следопытов.

— По какому графику они сдают сборы? — спросил я.

— В полночь, — без колебаний ответил Селиван. — По средам и субботам. В этот час у них на дворе стоят только две подводки с травой и четверо караульных из младшей гильдии. Основной отряд стражи ночует на дальнем кордоне.

Я зафиксировал эти данные. Селиван превратился из балласта в полезный информационный узел, способный производить качественную первичную декомпозицию данных.

Затем я вернулся к сухой каменной скамье и занялся сборкой первого прототипа нового оружия.

Разложил на доске всё покупное барахло с ремесленного рынка: кованые клещи, трёхгранный напильник, надфиль, моток латунной проволоки и кусок пружинной стали, выдранный со старого такелажного зацепа.

Делал компактный метатель на предплечье — такой, чтобы совсем не выделялся под суконным рукавом.

С калёнкой пришлось повозиться. Напильник едва цеплял сталь, снимая мелкую пыль, но тугую двухвитковую пружину я всё-таки выжал. Направляющим желобом послужила медно-латунная трубка от духовушки следопыта — расточил ее канал изнутри ровно под четырёхмиллиметровые гранёные иглы.

Спусковой замок посадил на калёный зацеп с чутким, почти волосяным ходом, а стальной корд от него вывел петелькой к среднему пальцу. Часа три ушло только на то, чтобы всё пригнать и заставить работать без сбоев.

Между делом собрали и первые фильтры для защиты лёгких. Берёзовый уголь из печки растолкли в мелкую крошку, прогнали через конопляную холстину и плотно уложили между двумя дисками из стёганого конского волоса.

Фильтры монтировались в плотные кожаные намордники, закрывавшие нос и губы.

Я проверил работу пускового замка метателя. Сухой, чёткий щелчок — пружина распрямилась, и гранёная стальная игла намертво вонзилась в сосновую плаху в пяти метрах от стола, пробив дерево на три сантиметра.

Прототип был полностью готов к полевым испытаниям.

К полуночи туман над южным трактом стал совсем плотным. Я вышел к постоялому двору «Старый Сквозняк» один, оставив Мирона с Селиваном на охране черепичного двора.

Постоялый двор представлял собой двухэтажное каменное здание с высоким забором и крытым хозяйственным двором. В окнах второго этажа горели масляные лампы, а у ворот стояли две телеги с рогожными тюками, от которых остро несло сушёной беленой и болотным дегтем.

Я обследовал периметр за две минуты.

У ворот дежурили двое караульных в серых армяках с дубинами. На закрытом дворе стояли ещё двое с арбалетами. Внутри бытовки первого этажа горел светильник — там за дубовым столом сидел сам мастер Герасим, разливая тёмную вытяжку из стеклянной реторты по медным флаконам.

Входить в открытый бой или устраивать массовую ликвидацию в мои планы не входило. Мне требовалось провести точечную демонстрацию силы и донести до руководства Оболенских неизбежность их уничтожения в случае повторных атак.

Я скользнул через боковую калитку хозяйственного двора.

Включение пикового режима ускорения — ровно шесть секунд.

Первый импульс в три секунды: я снял двух караульных во дворе до того, как они успели вскинуть арбалеты. Левый локоть сбил прицел первого, а короткий боковой удар основания ладони в нижнюю челюсть отключил его сознание. Второму я просто выкрутил запястье, выбив оружие из рук и сломав пальцы на спусковом зацепе.

Второй импульс в три секунды: выбивание деревянной задвижки бытовки, зачистка караульного у дверей и рывок к столу провизора.

Мастер Герасим успел лишь испуганно вскрикнуть и дёрнуться к висевшему на стене кованому колокольчику тревоги.

Я не стал вытаскивать нож. Моя левая рука рванулась вперёд, перехватила его кисть над столом и с силой вжала её в дубовую доску. Правая ладонь мгновенно спустила зацеп нового пружинного метателя на предплечье.

Сухой металлический щелчок.

Гранёная стальная игла пробила плотную ткань суконного рукава Герасима в миллиметре от его лучевой артерии и намертво вошла в трёхсантиметровую дубовую плаху стола, надёжно приколов его руку к дереву.

Провизор взвыл от тупой боли и паники, но я жестко прижал его подбородок левой ладонью, перекрыв гортань и не давая выдать громкий звук.

Суммарное время работы на пике составило ровно шесть секунд. Расход ресурсов — двести пятьдесят килокалорий. Отката и метаболического коллапса не произошло. Пульс оставался в пределах восьмидесяти ударов, а дыхание шла глубоко и ровно.

Я вытащил из кармана духовую трубку с остатками серого яда, которую притащил Селиван, и положил её на стол прямо перед носом мастера Герасима.

— Твоя вытяжка из болиголова была нейтрализована моей печенью за четыре часа, — произнёс я ровным, ледяным тоном. — Мой организм выработал полную физиологическую устойчивость к этому алкалоиду.