Последний

Глава 12. Чужая система

Ночные топи встретили нас могильным холодом и густым болотным туманом. Нога то и дело уходила по щиколотку в вязкую торфяную жижу. Двигаться по такому грунту приходилось медленно, я высоко поднимал бедра при каждом шаге. Я вел Дашку за собой. Мой внутренний прицел постоянно сканировал почву перед нами: я проверял плотность суглинка, высматривал скрытые трясины и прочные кочки.

Каждый шаг по вязкому болоту стоил мне дополнительные три килокалории. Тело расходовало энергию с огромной скоростью. За этот тяжелый ночной рейд я сжег не меньше шестисот килокалорий. Дыхание шло тяжело, а на лбу под суконной шапкой выступил холодный пот.

Вдруг впереди, над камышами, поплыло тусклое синеватое свечение. Это были магические дозоры Вяземских. Они обходили границу болотного сектора и перекрывали проходы. В воздухе появился тонкий, противный писк, это была частота чужого поля.

Близость к магии мгновенно отозвалась в моем затылке. Две секунды дикой, режущей фантомной боли, словно стальная спица с размаху пробила череп. Я застыл на месте и затаил дыхание. Зрачки сузились до предела, а лицо свело судорогой. Через две секунды спазм отпустил. Я медленно выдохнул сквозь зубы.

Дозоры прошли мимо. Я переключил зрение в спектральный режим, высматривал среди жухлой осоки тепловые контуры нужного растения. Дашка описала его точно. Вон они, толстые стебли черного корня, притаились у самого края болотного озерца. Я опустился на колени, вытащил новый стальной нож и быстро выкопал из мокрой земли три мясистых корневища.

Мы вернулись в подвал до рассвета. Я вывалил добычу на стол. Дашка сразу принялась за дело. Она отмыла корни от суглинка, мелко нарезала их кухонным ножом и бросила в глиняный горшок с кипятком. Из посудины повалил тяжелый, горький пар. Дашка вываривала зелье в три приема, тщательно сливала ядовитую верхушку и оставляла только чистый отвар.

Мы влили теплую муть в рот больного Мирона. Он закашлялся, но проглотил лекарство. Уже через час его лоб стал прохладным, а хрипы в легких заметно утихли.

Я сел в углу подвала на солому. Желудок требовал ресурсов. Чтобы перекрыть дефицит после тяжелого рейда по болотам, я съел оставшийся кусок свиного шпика. Мой метаболизм медленно выровнялся, суточный расход энергии стабилизировался около привычных двух тысяч двухсот килокалорий. Плотная суконная куртка и новые штаны из грубого серого сукна жестко перекрыли теплопотери тела, так что моему организму больше не приходилось тратить драгоценные калории на простой обогрев сырого воздуха в помещении. Раненая левая рука тупо ныла под чистой повязкой из сухой конопляной холстины. Я пошевелил пальцами: нервная проводимость восстановилась полностью, мышечные волокна предплечья стягивались без воспаления. На затягивание пореза тело тратило около ста двадцати калорий в час. Это был вполне допустимый расход в моих нынешних условиях.

В щели между рассохшимися досками проникал серый свет осеннего утра. Сарай постепенно остывал. Светильник в углу давно потух. От него шел едкий запах горелого сала.

Мирон сидел напротив на куче сухой ржаной соломы.

От свиного шпика и Дашкиных трав Мирон быстро ожил. На щеках проступили розовые пятна, а мертвенный серый цвет с кожи сошел. Парень вцепился в глиняную кружку обеими руками, мелкими глотками тянул горькую ивовую воду. Дашка силой влила в него три такие порции. По-другому с лихорадкой тут не справлялись. Сама она умотала к причалам за солью и чистой холстиной, оставила нас одних.

Мне нужны были сведения. С пустой головой в эти кварталы лучше не соваться. Мирон пока был единственным, у кого можно было хоть что-то вытрясти.

Я придвинул ящик поближе, сел напротив.

— Кто тут за главного?

Мирон дернулся. Кружка качнулась в его пальцах, пара горячих капель упала на солому.

— Савелий, приказчик Вяземских, — парень удивленно вытаращился на меня. — С каждого дома собирает по медяку в неделю. С каждой трубы. Савелий каждую субботу за данью ходит, с ним четыре костолома с дубинами. Если у кого медяка нет, того стражники просто бьют батогами на площади перед ратушей, а потом гонят отрабатывать долг на лесопилку. Мой отец так три года отпахал за копеечную недоимку, там и остался.

Я прикинул плотность застройки в этом секторе. Каждый раз, возвращаясь в подвал, я видел сотни убогих лачуг, которые лепились друг к другу по всему берегу.

— Если здесь около трех тысяч хибар, Род Вяземских извлекает три тысячи медных монет в неделю из ничего, — проговорил я. — Это больше ста пятидесяти тысяч монет в год чистой прибыли только на этом гнилом болоте. При этом они не построили здесь ни одного здания и не провели санитарную очистку территории. Абсолютно нерациональное использование ресурсов.

— Да какое там построили! — Мирон горько усмехнулся. — Дома мы сами сколотили из гнилого теса, который подобрали на речных свалках. Вяземские просто объявили эту землю своей тридцать лет назад, когда отжали берег у Белозерских. Теперь собирают дань. Даже за воду из колодцев мы платим. Белозерские поставили своего весовщика у каждого питьевого бака в порту. Хочешь набрать ведро чистой питьевой воды — плати одну медную полушку весовщику. Иначе бак запрут на замок.

— Так река же под носом, — я мотнул головой в сторону серой полосы за складами. — Вода бесплатная. Прокипятить минут десять — и пей спокойно.

Мирон вытаращил глаза и испуганно замахал свободной рукой:

— Ты сдурел?! Река-то под Белозерскими! Зачерпнешь ведро без дозволения весовщика — стражники прямо на мостках хребет перебьют. Закон Рода, с ним не поспоришь, сразу сомам на корм пойдешь. Да и вода там мазутная, тухлой рыбой воняет.

Я спорить не стал. Отдавать последний медяк за гниль из казенной бочки, имея под боком целую реку, выглядело дикостью, но страх перед хозяйским законом здесь давным-давно победил здравый смысл.

И тут в памяти всплыла старая картина.