Последний

Пацан шмыгнул носом и покрепче вцепился в мокрый подол матери. Дашка густо залепила рану бурой болотной жижей. Из глиняной плошки сразу пахнуло горьким торфом и полынью. Она вытерла кухонный нож о засаленный фартук и повернулась к матери.

— Всё, уводи малого. Мочи рану отваром коры козьей ивы два раза в день. И чтобы никакой прелой холстины на ноге, только чистую солому подкладывай.

Баба подхватила пацана на руки, прижала к груди и зашептала сквозь слезы.

— Дай тебе бог здоровья, Дашка, век помнить буду. Меня ведь из приказной аптеки взашей вытолкали. Сказали, раз марки Рода нет, так катись отсюда. А у меня мужик на лесопилке Оболенских хребет надорвал, лежит пластом, ни гроша в доме.

— Слыхала я, — Дашка досадливо отмахнулась и сплюнула под ноги. — Прихвостни Оболенских только у купцов золото выгребают. Нашего брата они за людей не считают. Иди давай, пока стражники тебя тут не приметили.

Баба торопливо поклонилась. Подхватила малого поудобнее, почти бегом побежала по грязному проулку. Она кутала его в рваный платок. Дашка молча проводила её глазами, потом долго вытирала пальцы о засаленный передник.

Развернулась ко мне, уставилась на мои пустые ладони. Губы у нее дернулись в нехорошей усмешке:

— Не дали? Пяти медяков этим чистым господам мало показалось?

Я кивнул:

— Просят пятнадцать медяков.

Еще и клеймо Рода требуют или грамоту гильдии. Без этих бумаг они безродным вытяжки вообще не дают.

Дашка презрительно цыкнула сквозь зубы и поднялась во весь рост.

— Так я и знала. Оболенские всю торговлю зельем под себя подмяли. Без их клейма ты в этом городе пучок ромашки не достанешь. Но есть один обходной путь.

— Какой? — спросил я.

Дашка понизила голос.

— На дальних топях за рекой растет черный корень. Сок у него ядовитый, но если выварить его в три приема, выйдет крепкое средство против легочной гнили. Нам нужен этот корень. Сама я туда не доползу, там слишком топко, да и дозоры Вяземских берег караулят. Пойдешь со мной ночью?

Я прикинул шансы. Идти ночью мимо дозоров Вяземских было рискованно, но это оставалось единственным логичным шагом.

Я кивнул.

— Я пойду. Показывай дорогу.

Я зашел обратно в подвал. Мирон бредил на соломе, его лоб покрылся липким горячим потом. Мое чутье молча отмеряло минуты, времени у нас осталось совсем мало. Его легкие свистели, воздух шел с трудом. Я сел на пустой ящик у входа, внимательно стал смотреть сквозь щели в досках. Далеко в сумерках ярко светились башни медицинских кварталов Оболенских.

До этого момента я считал Великие Рода просто крупными торговыми кланами с военизированным крылом. Но теперь до меня дошел истинный масштаб их контроля над этим миром. Они не просто владели землей и собирали налоги. Кланы полностью монополизировали само право людей на жизнь. Медицина в их руках была не средством спасения, а инструментом жесткого социального отбора. Безродные и бесправные для них были лишь расходным материалом, у которых можно было в любой момент забрать жизнь, просто закрыв двери аптечных лавок. И если ты не принадлежишь Роду, любая болезнь здесь становилась для тебя смертным приговором по умолчанию. Я поправил нож на поясе и стал молча ждать, пока Дашка соберет свои мешки для ночного похода на болота.