Бунтари не попадают в рай

Кажется, отныне я буду безоговорочно соглашаться в ответ на любое предложение Глеба. Вообще на любое. Даже если он надумает расписать матами фасад здания администрации или захочет ограбить банк. Теперь мое доверие к этому человеку настолько абсолютно и безгранично, что любой абсурд из его уст будет звучать для меня как непреложная истина. Я пойду за ним, даже если он поведет в пропасть. И не отпущу его руку, даже если он будет тонуть.

Я не привыкла растворяться в другом человеке, не привыкла становиться его частью, но в случае с Глебом именно об этом я и мечтаю. Я так сильно его люблю и так бесконечно ему благодарна, что даже самой немного страшно. Не подозревала, что я на такое способна. Честно. Но с тех пор, как я связалась с Глебом, собственное сердце не перестает меня удивлять: мечется и, как обезумевшее, к нему рвется.

Глава 68

Ася

Утро гремит шокирующем известием: у Стеллы Кац сгорел дом, и ее отчим погиб в пожаре. Разумеется, эта новость пока находится в разряде слухов, потому что никто из присутствующих в колледже ребят не обладает достоверной информацией. Однако, судя по крайне озабоченному лицу кураторши и отсутствию на учебе не только Стеллы, но и Глеба, я все больше склоняюсь к мысли, что гуляющие слухи не беспочвенны. Сами знаете, дыма без огня не бывает.

Странно, но несмотря на лютую ненависть, которую я привыкла испытывать к Кац, новость о ее беде меня совсем не радует. Такого кошмара, как говорится, и врагу не пожелаешь. Стелла, конечно, злодейка, но потерять близкого человека и при этом остаться без крыши над головой – сурово даже для такой безжалостной стервы, как она. Тем более, что однажды ей уже пришлось пройти через нечто подобное.

Опускаюсь на свое место и, вздохнув, кидаю тоскливый взгляд на пустующий стул Глеба. После конфузливого инцидента на его кухне, за который мне до сих пор стыдно, наше общение стало куда более прохладным. Некогда тесная дружба превратилась в учтивое приятельство, а душевные телефонные разговоры трансформировались в ничем не примечательные переписки на тему учебы.

Мы с Глебом по-прежнему неплохо ладим, сидим за одной партой и иногда перебрасываемся невинными шутками, но вот любые контакты вне колледжа сошли на нет.

Говоря по правде, когда я окончательно осознала, что место в сердце Глеба занято и у меня нет ни единого шанса на его взаимность, то как-то разом перехотела жить. Даже достала упаковку маминых снотворных и долго крутила блистер в руках, прокручивая в голове незатейливый сценарий самоубийства.

Представляла, как напишу трогательную предсмертную записку, посвященную Глебу, а потом наглотаюсь таблеток и отчалю в мир иной. С мрачным упоением воображала, как он будет рвать на себе волосы, горюя по мне, и получала от этого странное садистское удовольствие. Мне отчаянно хотелось, чтобы Глеб испытал хотя бы толику душевных терзаний, которые выпали на мою долю.

Но в какой-то момент до меня вдруг дошло, что я банально романизирую такое отвратительное явление, как суицид. Да еще и мечтаю о том, как бы навесить чувство вины на человека, который всегда относился ко мне с добротой и помогал не только словом, но и делом.

Да, Глеб отверг мою любовь, но при этом дал мне невообразимо много. Он спас меня от буллинга, восстановил мою репутацию в коллективе и самое главное – подарил веру в то, что я не такая уж жалкая и ущербная.

Он словно показал мне ту грань самой себя, которую я раньше не замечала. Ведь рядом с Глебом я была уже не той забитой девчонкой, которая старается молчать и лишний раз не высовываться. С ним я была открытой. Порой остроумной. Временами веселой. Стеснялась, конечно, но при этом делилась самыми потаенными мыслями, которые прежде не решалась озвучить никому. И Глеб не смеялся надо мной, не называл глупой или чокнутой. Он просто слушал. Просто понимал. Без слов доказывал мне то, что можно быть обычной и при этом интересной.

Возможно или даже скорее всего, наши с Глебом дорожки разойдутся. Это произойдет рано или поздно. Но у меня навсегда останутся воспоминания о счастливом времени рядом с ним и бесконечно важное осознание того, что я чего-то да стою.

Тогда, осознав это, я убрала мамино снотворное не место и твердо решила, что больше никогда не допущу в свою голову мысли о самоубийстве. Хватит уже быть жертвой, пора брать жизнь в свои руки. Именно этому всегда учил меня Глеб. Причем на собственном примере.

Внезапно в мозгу зарождается идея позвонить Бестужеву: узнать, все ли у него в порядке и почему в последнее время он так редко появляется на парах. Не потому, что я до сих пор на что-то надеюсь, нет.. Просто хочу проявить дружеское участие. Он-то всегда мне звонит, когда я пропускаю учебу.

Рывком поднимаюсь со стула и торопливо устремляюсь в коридор. До начала занятия осталось всего несколько минут, поэтому времени у меня в обрез. Миную проход меж рядами и, ускорившись в дверях, буквально налетаю на Егора Янковского, который только заходит в аудиторию.

Мы замечает друг друга в самый последний момент, поэтому наше столкновение получается довольно мощным. Моя голова таранит его лицо, а я сама, запутавшись в собственных ногах, чуть не растягиваюсь на полу.

Отшатнувшись назад, Янковский выдыхает пару непечатных слов, а затем закрывает рукой нос, который, судя по всему, и стал аэродромом для моего чугунного лба.

— Прости! – пищу я, поймав равновесие. – Больно?

Приближаюсь к Егору и заглядываю ему в лицо, пытаясь понять, не нанесла ли я ему серьезных травм. Максимум, что грозит мне, – это шишка. А ему я вполне могла и зуб выбить.

— Нет, нормально, – отзывается парень, но его гнусавый голос говорит об обратном.

— Дай посмотрю, – приподнимаюсь на носочки и, аккуратно обхватив его ладонь, отвожу ее от лица.

Ну вот.. Как я и боялась, из носа Янковского течет кровь. Фонтаном, конечно, не хлещет, но и не останавливается.

— Умоляю, извини, – выдаю суетливо. – Пойдем скорее в медпункт. Я тебя доведу!

Хватаю его за локоть и решительно утягиваю за собой.

— Да все в порядке, Ась, мне ведь не впервой.. Это просто ушиб. Правда, ничего серьезного, – отнекивается он.

— Ничего не знаю! – отрезаю безапелляционно. – У тебя кровь!

Впервые в жизни я чувствую себя ответственной если не за жизнь, то, по крайней мере, за здоровье другого человека. И я не могу его подвести!

Янковский поначалу идет за мной как бы нехотя, то и дело повторяя, что ему совсем не больно. Но потом, видимо, понимает, что спорить со мной бессмысленно, и перестает сопротивляться.