Страница 86 из 104
— Хорошо, – он подныривает под плед и обвивает меня руками. – Ты до сих пор дрожишь. Холодно?
Глеб утыкается носом мне в щеку и на глубоком вдохе делает несколько круговых движений, будто очерчивая на моей коже невидимые рисунки. Эта невинная ласка откликается в сердце нежным трепетом, и я роняю голову парню на грудь.
— Рядом с тобой гораздо теплее, – признаюсь я, вжимаясь своим телом в его. – Ты как печка. Очень горячий.
— Мое тепло всегда к твоим услугам, Кац.
Я не вижу его лица, но чувствую, что он улыбается. Удивительный мальчик. Я только что вылила на него ушат дерма в виде собственных практически неразрешимых проблем, а он не только не бежит от меня, но еще и утешает. Нужными и правильными словами.
— Почему ты со мной, Глеб? – не выдержав, спрашиваю я. – Со мной ведь сплошные трудности.. Ты мог бы легко найти кого-то помудрее, поспокойнее и повеселее.
Приподнимаюсь и заглядываю ему в лицо, пытаясь уловить хотя бы призрачную тень сомнения, но парень по-прежнему смотрит на меня с невыразимой нежностью.
— Знаешь, а я ведь никогда не сравнивал тебя с другими, – задумчиво отзывается он.
— Почему?
— Потому что знаю, что лучше тебя никого нет, – отвечает просто.
От его слов лед в моих жилах наконец начинает таять. Дрожь отступает, а напряженные мышцы расслабляются.
Возможно, ответ Глеба – всего лишь красивая ложь влюбленного мальчишки, но именно она становится для меня стимулом продолжать борьбу. И именно в нее мне отчаянно, прямо до боли в сердце хочется верить.
Глава 67
Стелла
Кончики покачивающихся на ветру веток задевают кожу, царапая ее, но я почти не чувствую боли. Мы с Глебом сидим в кустах и, затаив дыхание, наблюдаем за тем, как оранжевые языки пламени хищно лижут стекла моего дома. Пока еще изнутри.
Кажется, наш план удался. Немного самогона, пролитого на простынь, форточка, открытая для притока кислорода, – и огонь прямо на глазах начал набирать обороты. С постели он переметнулся на шторы, оттуда – соскочил на древний платяной шкаф, а дальше, подобно оголодавшему монстру, с неукротимой мощью стал пожирать комнату.
Глеб продумал все до мелочей. Паника так и не замутнила его рассудок, так и не овладела им. Ни тогда, когда перед нашим взором только-только зарождалось пламя, ни сейчас, когда мы притаились и смотрим на происходящее издалека.
Оказавшись в доме, Глеб самолично проверил пульс у валяющегося на полу отчима и, только убедившись в том, что его действительно нет, чиркнул зажигалкой. Игоря было уже не спасти, а вот наше спасение зависело от того, насколько безошибочно мы реализуем задуманный план.
Если честно, я хотела убежать сразу после поджога. Ощущала, что нервы потихоньку сдают, а силы неизбежно заканчиваются. Я знала, что сегодня раз и навсегда меняется моя жизнь, и осознание этой судьбоносности мучительно давило.
Меня будто пропустили через мясорубку и вот в этом состоянии разваливающейся биологической массы выпустили во внешний мир. Я чувствовала, что морально не вывожу, что ломаюсь прямо но ходу, ослабевая от каждого шага. Что голову то и дело затягивает адским шумом, а непослушные ноги спотыкаются друг об друга.
Именно поэтому я хотела убежать сразу, но Глеб не позволил мне этого сделать. Сказал, что мы обязаны остаться и проследить за огнем. Дескать, горящий дом представляет опасность для соседского жилья, и мы должны убедиться, что люди заметят пожар до того, как он выйдет из-под контроля.
И вот мы, словно партизаны, затаились в густой растительности и с бешено колотящимися сердцами следим за тем, как в угли и пепел превращается то, что я привыкла считать своим домом. Не подумайте, мне не больно и ни капельки не обидно. Отнюдь. В этом доме я никогда не была счастлива. Здесь рушились мои мечты, и в никуда утекали надежды. Поэтому я ни о чем не жалею. Абсолютно ни о чем.
Но вот страх перед будущим никуда не делся. Он разрастается в груди и, подобно раковой опухоли, безжалостно отравляет меня собой. Помните, на кольце царя Соломона было написано: «Все проходит, и это пройдет»? Так вот, раньше в моменты душевного бессилия я часто успокаивала себя этой фразой. Напоминала своему мечущемуся в страхе сознанию, что мрак не длится вечно и вслед за ночью всегда приходит утро. Но теперь.. Теперь я уже с трудом верю в это. Я гляжу на черный дым, клубами поднимающийся к небу, и молча задаюсь вопросами, на которые у меня нет ответов.
Сколько еще рассветов я увижу, будучи свободной? Сойдет ли мне с рук мое преступление? Сможет ли Глеб простить мне трагедию, которую я обрушила на его голову?
Я облизываю пересохшие губы и на несколько мгновений закрываю глаза. Слезы непросыхающими дорожками струятся по щекам, а изможденное стрессом тело ноет так, словно я пробежала километров тридцать, не меньше.
— Теперь мы точно попадем в ад, – шепчу я, не размыкая век.
— Брось, Кац, – так ж тихо отзывается Глеб после недолгого молчания. – Нам и без этого туда дорога.
Я издаю невнятный звук, напоминающий не то всхлип, не то вздох, а через мгновенье пальцы Глеба обвивают мои в утешающем прикосновении.
— Но это ничего, дерзкая, – в его голосе звучат успокаивающие вибрации. –Вдвоем нам и в аду будет зашибись. Ты же об этом знаешь, верно?
Несмотря на вопиющий трагизм происходящего, уголки моих губ приподнимаются в слабой улыбке. Глеб умеет разрядить обстановку, даже когда она накалена до предела. Потрясающий, необыкновенный мальчишка!
— Пс-с, смотри! – он сжимает мою ладонь, вынуждая распахнуть глаза. – Какая-то баба у вашей калитки замерла. Походу, заметила пожар.
— Да, точно, – напрягая зрение, вглядываюсь в очертания полной женской фигуры. – Кажется, это тетя Надя, соседка наша.
— Так, все, до нее доперло, – шепотом комментирует Глеб. – Испугалась и рванула куда-то.
— К себе домой. За телефоном, наверное.
— Отлично. Теперь и мы можем уходить, – парень шагает назад, углубляясь в густые заросли и утягивая меня за собой. – Давай дадим крюк, ладно? Обогнем поселок с другой стороны, чтобы не попадаться никому на глаза.
— Хорошо, – послушно киваю я и на негнущихся ногах направляюсь следом.