Страница 64 из 97
Глава 38
Сделку по покупке Щёлковской фабрики мы оформили быстро, подозреваю, что здесь не
обошлось без помощи Голицыных, видно пытавшихся свою вину загладить.
Агриппина же после того, как высказала мне в дороге, что я идеи «разбазариваю», так и
сразу же на следующий день потащила меня патентную заявку подавать, чтобы я на
вопросы отвечала. А как отвечать?
Я, во-первых, ни разу не химик, чтобы полимерные кевларовые* нити в другой реальности
изобретать.
(*Кевлар известен тем, что при малом весе он в 5 раз прочнее стали, был
изобретён химиком компании DuPont)
— Агриппина, я не готова рассказывать технологию, — попыталась я отстраниться,
вспоминая, что вообще-то в моей реальности эта разработка вроде бы самому Дюпону
принадлежала.
— А ты и не рассказывай, — мне в ответ заявила Агриппина, — тебе это и не надо, они
просят общее описание, вот ты им в общем и опиши.
— Да к чему такая спешка-то? — спросила я.
— К тому, что ты при Голицыных почти всё рассказала, — Агриппина даже помрачнела.
— Ну не думаешь же ты, что князья Голицыны побегут мою идею воровать? — удивилась я,
потому что не показались мне Голицыны такими личностями.
Но на лице Агриппины появилось такое выражение, что стал понятно, что именно так она
и думает. И судя по тону госпожи Златогоровой шансов не поехать в бюро патентации у
меня было.
И надо же такому совпадению случиться, что в бюро мы встретили младшего князя
Голицына, который с довольным лицом выходил из бюро. Увидев нас, князь попытался
свернуть с нашего пути, но разве же от Агриппины Амировны сбежишь, особенно если она
увидела «цель».
— Какими судьбами, Всеволод Иванович? — перекрыла Агриппина дорогу младшему
Голицыну, — али новый сорт огурцов вывели?
— День добрый, Агриппина Амировна, да, оформлял кое-что, — и так это папочку, что в
руках держал, за спину убрал, но Агриппина папочку у него из руки ловко выхватила, и
сразу на нужной странице открыла, и судя потому, как изменилось лицо драконицы, в
папочке была именно та нить, которую мы с ней приехали оформлять.
Глаза у Голицына засияли, он даже как будто выше ростом стал:
— Да что вы себе позволяете!
— Агриппина, дай я взгляну, — попросила я спокойно, рассчитывая увидеть описание,
ведь Голицын могу подать описание только то, которое услышал, а что я там
сказала-то, почти ничего.
Пока я вчитывалась, Агриппина продолжала ссориться с «агрономом». А я вдруг поняла,
что ссориться не из-за чего.
— Не получится у вас, Всеволод Иванович, сделать такую нить, — сказала я, возвращая
ему папку, и взглянув на застывшую в удивлении Агриппину, добавила, — пойдём
Агриппа, подадим нашу заявку, будем нашу армию настоящей броненитью усиливать.
Я специально использовала название, которое Голицын в своём описании дал, потому что
из всего того, что он там указал, только это можно было отнести к его придумке.
Я видела, что ему так и хотелось спросить, почему у него не получится, но Агриппина
уже его отпустила, а меня подхватила под ручку, и втянула внутрь.
— Ты правду сказала? — спросила она меня, как только мы оказались за вторыми дверями.
— Конечно, — уверенно ответила я, — пойдём, сейчас сама увидишь.
И я смело шагнула вперёд. Вот никогда таких продумышей не любила, не знаю, вспоминая
генерала Голицына, с его прямотой, шумным проявлением эмоций, не могла поверить, что
он отправил своего сына быстрее-быстрее, проверить есть ли патент, и заявку
оставить, что опередить глупых «куриц» в нашем с Агриппиной лице.
И теперь для меня стало делом чести такую нить в этой реальности сделать. Понятно,
что нефть здесь может и знают, но вот не считают её углеводородным сырьём, потому
что таких технологий пока нет.
Зато есть магия и паучья нить, я как раз посмотрела отчёты по сырью для купленной
нами фабрики. Там и паучий шёлк и шёлк тутового шелкопряда. И из того, и из другого
можно нить прочнее кевларовой сделать.
И при составлении заявки и инспектор и Агриппина смотрели на меня как на сумасшедшую,
и Агриппина продолжала сидеть с таким лицом, будто я снова начала всё
«разбазаривать».
А на следующий день приехал ко мне в гости младший князь, Всеволод Голицын. С тортом
и цветами.
Тётка как раз в церковь ушла и не пускать дракона было некому. А я в кабинете
работала, мы с приказчиком моим, расчёт делали по новой фабрике, я по
технологическому оборудованию, он по людям и сырью.
Пока получалось хорошо. Я вот решилась предложить Агриппине сразу вложиться в
переоборудование, это почти в три раза увеличит производительность, и это речь шла о
традиционном производстве. А вот под шёлковую броненить, нам нужна была земля, и не
в аренду.
После происшествия в бюро патентации, вкладываться в это производство на арендованной
земле, принадлежащей Голицыным, желания не было, и я решила узнать, чья земля на
другом берегу реки.
И тут нате вам, пожалуйста, заявился Всеволод собственной персоной. Дверь в мой
кабинет отворилась, и дворецкий впустил князя. А я так удивилась, что прежде, чем
дворецкий захлопнул дверь забыла ему крикнуть, чтобы Семёна позвал.
— Юлия Павловна, я к вам, чтобы разрешить недоразумение, которое возникло.
И красноречиво так на моего приказчика посмотрел. Ну я тоже в долгу не осталась:
«Сиди», тут же сказала дёрнувшемуся было под взглядом дракона Никифору.
— То есть воровство идеи вы называете недоразумением? — спросила я никоим образом не
желая, принимать какие-то извинения.
— Юлия Павловна это была только моя ошибка, отец, как узнал сильно разгневался, —
продолжал меж тем Всеволод Голицын приближаться к моему столу.
В конце концов я не выдержала и рявкнула:
— Сядьте.
И князь Голицын буквально рухнул в кресло, глядя на меня с удивлением, граничащим с
восхищением.
А буквально через секунду глаза князя стали закатываться и, прошептав:
— Силища какая, — он лишился чувств.
А я выскочила из кабинета:
— Семён!
Семён через минуту припрыгал.
— Что случилось, барыня?
— Ты зачем ко мне князя Голицына пустил, а сам не пришёл?
Семён потупился: