Страница 75 из 82
— Соглашусь, — ответила дама. — Что касается возможных пересудов соседей, то про меня столько уже слухов ходит, что одним больше, одним меньше. Правда, не будет ли наш с Айлин спаситель против такого возражать?
Я? Возражать против возможности остаться в замке наедине с баронессой? Ну, не наедине, конечно, народу здесь хватает, но с присутствием слуг тут считаться не принято. Что делают благородные, их не касается.
Короче, я выразил готовность задержаться в Гонвике. Постарался, чтобы в моем голосе не звучала радость. Кажется, у меня получилось. По крайней мере, я не заметил, чтобы на лице Айлин или падре отразилась хоть тень подозрений относительно тайных причин моего согласия. Впрочем, Айлин до сих пор себя плохо чувствует, а падре вообще, похоже, без разницы, чем его бывшая возлюбленная и мать его дочери занимается. Как говорится, «любовь прошла, завяли помидоры». И хорошо, авось мои созреют.
* * *
Мы с Ифой стояли на площадке башни замка и смотрели вслед только что скрывшемуся за поворотом дороги возку падре Бертольда. Некоторое время над верхушками невысоких деревьев, росших на опушке еще виднелся значок с символом Церкви Пятерых, но потом и он пропал из вида…
Если быть откровенным, то за кавалькадой следила только дама. Я стоял чуть позади нее и наслаждался совсем другим зрелищем — Ифа в этот день была в тончайшем сером (ее любимый цвет) платье, солнце светило ей в лицо и… из-за этого ее одеяние стало почти прозрачным и больше не скрывало всех изгибов ее тела. В какой-то момент мне даже подумалось, что она специально так встала, дразня меня.
Бедра, ноги, талия… И грудь! Когда женщина чуть повернулась боком, я увидел, или, может быть, мне только показалось, что ее соски… В общем, что они напряжены и характерно выделяются под тканью.
И тут я не выдержал. Я подошел к этой еще очень молодой по меркам моего истинного возраста, великолепно сохранившейся красавице и обнял ее сзади. Крепко. Не уверен, что нежно, но точно — страстно. Левая ладонь легла под грудь, правая — на низ живота. Раздвинув своим лицом ее густые, ниспадавшие ей на плечи волосы, я коснулся губами ее шеи. Один раз, еще один, еще… Левая моя рука начала медленно перемещаться выше, пока я не почувствовал под пальцами сосок ее груди. Я был прав! Он был каменным! Правая рука пошла вниз, по чуть-чуть, совершая при этом нежные круговые поглаживания. Мои ладони, я это почувствовал, враз стали горячими и слегка влажными.
— Вы так и будете меня держать? — спросила меня Ифа чуть прерывающимся голосом и не оборачиваясь. — А если я скажу сейчас нет? Вы меня отпустите или примените к даме насилие, от которого совсем недавно ее спасли? — в ее грудном голосе появилась завораживающая хрипотца, которая «завела» меня еще больше.
— Так как? Отпустите или нет? — повторила дама вопрос, впрочем, не предпринимая никаких попыток разжать мои руки.
— Не уверен, что у меня достанет для этого силы воли, но если ее хватит, то я стану несчастнейшим человеком на свете, — ответил я и ощутил, как по низу живота баронессы пробежали мышечные спазмы.
— Что ж… Раз так, то я вынуждена покориться. Делать вас несчастным, мне совсем не хочется, — Ифа откинула голову назад на мое левое плечо, подставляя мне для поцелуев правую сторону шеи и давая возможность увидеть, как возбужденно вздымается ее грудь.
— Нет, подождите, эсквайр, — прошептала она, задыхаясь, через пять минут, в течение которых я всячески ласкал ее через платье, сам буквально трясясь от наслаждения и предвкушения еще большего блаженства. — Сейчас давайте без прелюдий. Здесь для них не место. Для этого есть спальня.
Ифа потянула вверх подол своего платья и, мягко освободившись из моих объятий, нагнулась, опершись о парапет башни.
— Ну, что же вы медлите? — обернулась она ко мне, призывно выгибая спину.
После верхней площадки башни, когда дама пришла в себя, а ей, похвастаюсь, для этого понадобилось некоторое время, в течение которого я держал ее почти на весу, не давая бессильно опуститься на каменный пол, мы переместились в спальню. Ее спальню. И провели там всю первую половину дня.
— Конрад, ты (мы, разумеется, уже перешли на «ты») опытен, как старый королевский советник, и неутомим, как юный гвардеец, — выдохнула Ифа, сползая с меня. — О таком любовнике я могла только мечтать. Откуда ты только такой взялся? И знаешь что? — она игриво щелкнула меня по носу.
— Что? — переспросил я, положив руку ей на грудь и начав ее ласкать.
— Если бы ты сегодня до вечера не решился на активные действия, я бы за ужином лично подлила бы в твой бокал возбуждающую настойку! Я и так еле-еле дотерпела, чтобы не уложить тебя в постель, пока Айлин здесь была, — ответила Ифа, прикрывая от удовольствия глаза.
Вечером мы посетили мыльню, которая на следующие две с лишним недели стала нашим ежевечерним ритуалом. Проводили мы там часа по два — три. Пока Ифа мне массаж сделает, после чего… Пока я ей массаж сделаю, после чего, разумеется, то же самое…
Еще у нас было на берегу ручья, возле которого мы спешились, чтобы напоить лошадей во время конной прогулки. Несколько раз на верхней площадке башни (почему-то Ифе все время хотелось повторить, «как в первый раз»). Однажды после ужина не дошли до ее спальни, вследствие чего в перечень попал коридор. И, конечно, кабинет баронессы, в котором она трижды пыталась начать со мной заниматься этикетом, но всякий раз это заканчивалось одним и тем же.
Вот, честное слово, никуда бы из Гонвика не уезжал! Ни в коллегиум, ни уж тем более — завоевывать трон…
Но увы… В один совсем не прекрасный день к нам пожаловал граф Джереми, а на следующий, с утра пораньше я уже был в седле, и мы покидали Гонвик и Ифу…