Страница 73 из 82
Глава 30
Главный герой. Ифа
1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых.
За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.
— Вы так и будете меня держать? — спросила меня Ифа чуть прерывающимся голосом и не оборачиваясь.
Я обнимал баронессу сзади, с силой прижимая к себе и через платье тончайшей шерсти чувствуя под своими почему-то враз ставшими горячими и влажными ладонями ее тело и… мышечные судороги, которые пробегали по животу красавицы.
— А если я скажу сейчас нет? Вы меня отпустите или примените к даме насилие, от которого совсем недавно ее спасли?– еще более чем обычно грудным голосом с появившейся в нем легкой хрипотцой и всё также даже не пытаясь повернуться ко мне лицом, продолжила Ифа.
— Не уверен, что у меня достанет для этого силы воли, но если ее хватит, то я стану несчастнейшим человеком на свете, — ответил я.
* * *
Впрочем, это я немного забежал вперед. До описанной мною сцены оставалось еще почти две недели, а пока… Пока в Гонвик приехал граф Вильфред Наракский.
Разумеется, не один, а, как и полагается знатному аристократу и хозяину окрестных земель, в сопровождении трех десятков своих воинов. Мы, то есть — баронесса Ифа Гонвик и я (Айлин плохо себя чувствовала и осталась в своих комнатах, да и не стоило ей раздражать графа своим присутствием), встречали гостя во дворе сразу за распахнутыми настежь, плохо починенными после нападения Шерманов воротами. Не на ступенях лестницы, ведшей в сам замок, а именно во дворе. Так здесь полагается приветствовать своего сюзерена — хоть при смерти будь, хоть ливень или снежный буран на улице, а будь любезен выползти из замка и засвидетельствовать свое вассальное уважение. В нашем случае мы оба были здоровы, дождя или снега не было, так что выполнили местное правило этикета без неудобств.
Как только граф соскочил с седла (кстати, очень ловко и вообще — отец Гарольда оказался мужчиной едва за сорок и в великолепной физической форме), как Ифа сделала реверанс, а я поклонился.
— Любезная баронесса, — сразу же заговорил Вильфред. — Как и всегда, я рад вас видеть и не могу не сказать, что вы с каждым днем становитесь все прекраснее! А это, — он мельком посмотрел на меня. — Тот самый эсквайр, который смог с горсткой людей разгромить отряд наемников и захватить в плен моего сына?
— Что вы граф! — воскликнула Ифа, не дав мне ответить. — Эсквайр Конрад, которого я имею удовольствие вам представить, не захватывал в плен виконта Гарольда! Просто так совпало, что ваш сын приехал к нам как раз в тот момент, когда мои дружинники под руководством эсквайра уже отбили нападение, и оказал нам честь, оставшись погостить.
— Ну-ну… Погостить остался, так погостить, — удовлетворенно промолвил граф.
Со слов матери Айлин, получалось, что, по официальной версии событий, виконт Гарольд в плен не попадал, а значит — и никакого урона чести графа нанесено не было.
— И где же он? — продолжил Вильфред, окидывая взглядом двор.
— Я здесь отец! — Гарольд несмело вышел из дверей замка.
— Хорош! — тут же сменил милость на гнев тот. — Так «в гости» съездил, что и коня своего потерял и шпаги, как я вижу, лишился. Молчи! — повысил граф голос, заметив, что сын хочет что-то ответить. — Дома поговорим! И тебе этот разговор совсем не понравится! Можешь в этом не сомневаться!
— Ваша светлость, — осторожно постаралась отвлечь гостя от своего сына Ифа. — Позвольте мне пригласить вас в обеденную залу. Пусть дорога от вашего замка сюда и не долгая, но подкрепиться перед возвращением стоит. Вы окажете мне (местоимение «мне» баронесса произнесла с таким придыханием, что у меня появилось к графу чувство ревности) своим согласием большую честь!
— Как я могу отказать вам, баронесса? — граф сразу успокоился. — Рассиживаться я не буду, но пару бокалов вашего великолепного вина выпью с удовольствием. А ты, — он снова сурово посмотрел на Гарольда. — Пока собирайся! Доспехи передай Ворну, пусть он навьючит их на запасную лошадь. Для тебя коня я тоже захватил, так что идти пешком до отчего дома тебе не придется! Хотя в воспитательных целях и стоило бы заставить тебя пробежаться за нашими лошадьми!
— Виконт, почему вы не прицепили шпагу? — следуя за Ифой и графом, шепотом спросил я, когда проходил мимо оставшегося стоять на крыльце Гарольда. — Я ведь вам ее вернул, когда мы нашли ее во дворе?
— Баронесса Ифа может что угодно говорить моему отцу, — ответил он. — Но я-то прекрасно знаю, что сдался вам в плен, так что моя шпага теперь принадлежит вам. И, хотя вы мне ее и вернули, я ее принять назад не могу. Кроме того, я потерял гораздо больше, чем шпагу. Я потерял Айлин, которая, как и шпага, досталась вам. И я прошу вас… — Гарольд замялся. — Прошу вас никогда не обижать ее.
Мне оставалось только пожать плечами. Как сказали бы в моем прежнем мире, романтизм из этого юноши «так и прёт» и до добра не доведет. Тяжко ему придется в жизни, если будет и дальше в благородство играть. Тут, насколько я успел понять, бал правят такие, как герцог Говард — хитрые, готовые пойти на все ради достижения цели. Да и он умудрился проиграть борьбу за власть другим лордам, видимо, еще меньше его связанным нормами морали. Про покойного принца Конрада, которого мне предстоит изображать, даже говорить не буду — вот уж кто не стеснялся в стремлении удовлетворять свои желания. Затравить воспитателя? Пожалуйста! Изнасиловать навязанную ему невесту? Нет проблем! Правда, за это принца убили, но только потому, что в дополнение ко всему он был еще и излишне самоуверен — считал, что никто не посмеет покуситься на наследника трона.
В обеденной зале, стол в которой был накрыт на четыре персоны (с учетом Гарольда, которого его отец из списка приглашенных только что вычеркнул) уже стояли кувшины с различными винами, сыр, хлеб, паштеты и прочие закуски.
— Отменное вино у вас вызрело, баронесса, — произнес граф Вильфред, делая большой глоток из своего кубка и цепляя внушительной двузубой вилкой кусок холодного мяса. — Особенно вот это красное, — он отхлебнул еще и повернулся ко мне. — А вы, стало быть, тот самый жених баронеты Айлин, приехавший к нам из Стрикленда? — спросил граф, демонстрируя хорошее знание местных новостей и впервые внимательно оглядывая меня.
— Да, ваша светлость, — подтвердил я и заметил, как выражение лица графа из небрежно-нейтрального становится удивленным.