Страница 55 из 82
Глава 22
Главный герой. Дуэль
1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых.
За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.
— Вот, значит, как⁈ — обвела меня и Ифу взглядом «Долгоносик», когда за окном стих стук копыт коня виконта и к ней вернулся дар речи. На ее глазах сверкали слезы обиды и ярости. — Я должна выйти замуж за этого проходимца, который собирается обманом завладеть троном Вулдмерта⁈ Даже не зная, кто он и откуда⁈ А вы, эсквайр? Вы⁈ Я приняла вас за порядочного человека. А вы, выходит, знали всё с самого начала, и ваши потуги подружиться со мной не более чем хитрость, чтобы добиться своего⁈ Я вас ненавижу! И знайте! Если вы завтра посмеете хотя бы ранить Гарольда, я вас отравлю!
— Айлин, это решение твоего отца! — вмешалась баронесса. — Я тебе сейчас все объясню…
Не слушая ее, девушка, вытирая глаза рукавом платья, пулей вылетела из гостиной, едва не врезавшись в косяк. Да уж… Можно подумать, мне очень хочется ввязываться в предприятие, которое сулит больше неприятностей, причем со смертельным исходом, чем перспектив. Больно уж «рискованная инвестиция» получается. Горело бы оно всё синим пламенем! Однако деваться мне некуда — такие мне в этом мире карты сдали, ими и играть придется.
— Баронесса, любезная Ифа, объясните мне, пожалуйста, зачем вы сказали виконту, что Айлин — моя невеста? — подступил я к матери «Долгоносика». Должен признаться, что в этот момент она для меня растеряла львиную долю своей привлекательности.
— Так было надо, Конрад, но я даже не предполагала, что Гарольд вызовет вас на дуэль, — устало махнула рукой женщина, не обратив внимания на мой жесткий тон. — Пройдемте в мои покои, я вам все расскажу. Здесь не самое лучшее место для откровений.
Как же еще какие-нибудь полчаса назад я мечтал о том, как послезавтра окажусь наедине с Ифой в ее покоях. Вон та дверь, уверен, ведет в ее спальню…
— Присаживайтесь, Конрад, — баронесса указала мне на стул у круглого стола, сама разместившись напротив. Потом встала, подошла к поставцу, стоявшему на серпантине (этакая разновидность низкого комода), достала оттуда бутылку с вином и два бокала.
— Откройте и налейте мне и себе, — попросила она.
Открыл, наполнил оба бокала. Ифа пригубила и, чуть помедлив, начала говорить.
— Граф Вильфред Наракский, отец Гарольда, настоятельно попросил меня отвадить его сына от Айлин, — произнесла она. — И мне показалось, что ситуация для этого сложилась подходящая. Кто же знал, что молодой виконт так отреагирует? Он всегда был крайне вежлив, и, вообще, в лучшую сторону отличался от других юных дворян, у которых на уме только охота — хоть на кабанов, хоть на беглых сервов. А ум заменяет спесь.
Ага… Теперь то, что произошло, становится для меня более понятным. Видимо, этот граф заметил, что его сынуля влюбился в неподходящую девицу и решил…
— Отказать ему я по понятным причинам не могла, — продолжила между тем баронесса Гонвик, сделав еще один глоток вина. — Как-никак, а он не только мой сюзерен, но и тот, благодаря кому мы с Айлин могли все это время более или менее спокойно здесь жить. Статус вдовы с дочерью, увы, не является защитой от нападений соседей, а граф… он… В общем, Гарольд и Айлин подружились еще в детстве. Как-то случайно так получилось, мы тогда только что переехали сюда, и граф любезно пригласил нас на праздник, посвященный началу нового года. И то ли это, то ли то, что граф, который как раз овдовел, проникся какими-то чувствами ко мне (не удивлен нисколько)…
— Между нами никогда ничего не было, — пояснила Ифа. Видимо, мысль, что такая, как она, просто не может не вызывать определенных желаний, была написана на моем лице. — Но он всегда следил за тем, чтобы нам слишком сильно не вредили. Конечно, потравить нам посевы, промчаться охотой по полям — такое случается сплошь и рядом, но постараться силой вышвырнуть нас из Гонвика никто из родственников моего казненного формального мужа не осмеливался.
— А потом дружба между Айлин (едва вслух не назвал ее «Долгоносиком») и виконтом переросла во влюбленность, и граф решил положить ей конец, — подхватил я.
— Именно так, — подтвердила собеседница. — Не знаю, пробовал ли граф сам поговорить с сыном или предпочел сразу обратиться ко мне, но с месяц назад он попросил меня вмешаться. Собственно, ради этого я и настояла, чтобы Берти выбил для Айлин место в коллегиуме Церкви Пятерых. Девушек туда принимают в очень ограниченном числе, но он справился. В общем, я рассчитывала, что будет «с глаз долой — из сердца вон», а тут вы появились, и вся эта затея Берти с вашей женитьбой на Айлин… Решила этим воспользоваться, а получилось то, что получилось.
— А почему вы сразу не рассказали дочери о плане падре Бертольда выдать ее за меня замуж? — поинтересовался я.
— Разве вы не заметили, как Айлин приняла вас в день вашего приезда? — вопросом на вопрос ответила баронесса. — Для нее существует только Гарольд. Да и не нравится мне вся эта затея Берти. Вас я еще могу понять — как вы сказали, у вас другого выхода нет. Но зачем вмешивать в такую рискованную авантюру еще совсем юную девушку? К сожалению, у Берти в последние годы совсем помутился разум от желания добиться успеха. Он ведь делал в Церкви вполне успешную карьеру, был уже судьей в трибунале инквизиции, мог бы вскоре стать пресептором, но вместо этого скатился до простого сборщика десятины, — баронесса знаком попросила налить ей еще вина. — Вы же, подозреваю, в курсе, как я стала баронессой? — я кивнул. — Вот после того дела, обстоятельства которого не остались тайной, Берти и потерял почти все. Потом ждал, что его поступок со временем забудется, но четыре года назад понял, что ходу наверх ему больше не дадут, и начал судорожно искать способ возвыситься, чтобы доказать всем, чего он стоит. В результате нашел вас, решил рискнуть собственной дочерью… — баронесса невесело усмехнулась.
— Ладно, хватит ворошить прошлое, — Ифа тряхнула головой, будто отгоняя лишние воспоминания и мысли. — У меня к вам, эсквайр Конрад, есть одна крайне важная для меня и Айлин просьба…
* * *
Да уж… Просьба так просьба! Ни в коем случае не нанести вреда завтра на дуэли виконту Гарольду Наракскому, так как, если с ним что-нибудь случится, его отец, при всей его симпатии к баронессе Гонвик, сотрет ее с дочерью в порошок.
— Постараюсь, — заверил я даму. — Сделаю для этого все возможное. Но вы же понимаете, в дуэли на шпагах всякое может случиться.