Страница 52 из 82
Чтение и письмо мне дались столь легко, что заняли всего один день. Оказалось достаточным выучить местный алфавит. Благо тут слова писались так же, как слышались, а знаки препинания расставлялись «по-авторски», то есть — как Пятеро на душу положат. Никаких четких правил еще сформулировать не успели.
Забавно, но сложнее всего пришлось как раз с заучиванием алфавита, хотя он тут во многом повторял или напоминал латинский. Но вот незадача — начертание букв было похожим, а звуки, которые они передавали, другими. Например, латинская «N» обозначало звук «К» и так далее. Но ничего, помучился и образовавшуюся в голове кашу к вечеру первого же дня по полочкам разложил. Потом, конечно, еще иногда по привычке ошибался, но сразу же сам себя и поправлял.
Короче, на следующий день после начала обучения у «профессора Айлин» я уже достаточно свободно не только читал, но и писал.
— Конрад, ты меня и маму обманул, когда сказал, что не умеешь ни читать, ни писать! — воскликнула Айлин и ткнула меня в бок своим острым кулачком, когда я довольно бодро прочитал ей пару страниц из какого-то приторного «рыцарского» романа, а потом без единой ошибки написал небольшой диктант.
Да, мы с ней практически подружились и даже перешли в общении на «ты» еще накануне, в первый же день моего обучения. Девушка сменила по отношению ко мне гнев на милость как только узнала, что я привезен падре Бертольдом в замок отнюдь не для того, чтобы «покорить ее сердце». Кроме того, я стал для «Долгоносика» чем-то вроде игрушки, скрашивавшей ей время в ожидании отъезда в коллегиум.
Эхх… знала бы она, что я не просто претендент на ее руку, а что она уже назначена мне в будущие жены и должна, по грубому выражению герцога Говарда, после неминуемой свадьбы как можно быстрее от меня «понести». Не сомневаюсь, что если бы Ифа эту часть поручения Бертольда не предпочла на время от своей дочери скрыть, я бы уже за тем завтраком, с которого все началось, отведал бы хорошую порцию крысиного яда.
Ну, и приключения, которые меня ждут в самом скором будущем и которые, несомненно, будут наполнены героическими поступками и романтическими историями, а также «тайна моего происхождения», делали меня в глазах девушки этаким персонажем из какого-нибудь романа.
Короче, я неожиданно стал другом, с которым можно обсуждать то, что никому другому не скажешь.
— К сожалению, моя мать и падре Бертольд в последнее время охладели друг к другу, — призналась она мне, когда мы прогуливались по окружавшему замок лесу, по которому были проложены удобные тропинки. — Когда падре приезжает, то ему теперь стелют постель в отдельных покоях…
«Какая интересная интимная подробность», — отметил я про себя и тут же подумал, что это означает, что мать «Долгоносика», как бы это так сказать, свободна, а значит…
Вообще, взаимоотношения в этой неофициальной и даже противозаконной семье были любопытными. Ифа, с одной стороны, дочку вроде бы любила, но держалась как-то отстраненно. Айлин платила ей той же монетой, но зато к падре Бертольду, который навещал ее с баронессой не то, чтобы очень часто, была по-настоящему привязана и готова была его слушаться, как оракула, хотя отцом никогда вслух не называла. По крайней мере, при мне.
Предаться полностью не совсем приличным мечтам о матери моей учительницы мне не удалось, так как девушка продолжила:
— А вот рыцарь Вальтер и леди Изольда любили друг друга до самой смерти и даже умерли в один день…
Жуткий роман. Пара подвигов этого рыцаря Вальтера, а в остальном — тягучая и слюнявая история о его любви к этой Изольде. Читать подобную муть я бы физически не смог, не заснув. Вот «Долгоносик» в рамках добавленных ею в программу моего обучения уроков по литературе и пересказывала мне с упоением те произведения, «которые должен знать каждый благородный эсквайр».
Больше всего я опасался древне-романийского языка, который по аналогии для себя определил как латынь моего прошлого мира. Три раза «ха»! Не знаю, что со мной произошло, в прошлой жизни мне иностранные языки давались с трудом, а мой предшественник в этом теле и вовсе был неучем, а не полиглотом, но стоило мне только один! один раз услышать или прочитать слово на древне-романийском, как оно тут же буквально вгрызалось в мою память.
— Падре Бертольд как-то сказал мне, когда я сама учила древне-романийский, что если бы я была одаренной, то мне было бы легче. У них какая-то особенно хорошая память. С другой стороны, мне бы в этом случае пришлось стать служительницей Пятерых. Наверное, какой-нибудь лекаркой, — она с подозрением посмотрела на меня. — А ты, случаем, не одаренный, Конрад.
— Нет, — покачал я головой.
«Любопытное побочное следствие магических способностей. В тот день, когда Бертольд меня нашел, я едва не сжег руку баронскому палачу и в клочья разорвал его кнут одной только силой желания. Думал, что это и все, что дает одаренность, а оказывается у нее еще и иная полезная „побочка“ имеется. Надо бы побольше об этом разузнать. Может, я мысли читать смогу? Или еще что-нибудь?».
Также, как древне-романийский, в моей памяти отпечатывались и познания в области географии и истории. Благо, тут Айлин особо не усердствовала, заявив, что родословные, а также мелкие исторические факты и учение Церкви Пятерых, которое представляло собой ту же историю, но поданную с точки зрения веры в Пятерых, я смогу постигнуть в должном объеме и позже.
— Никто этих родословных все равно толком не знает. Максимум до дедушек — прадедушек, да и то — только своих, — сказала она. — Что же касается истории, то основные события я тебе, Конрад, преподала. Странно, что ты совсем ничего о них не знал. Будто с Динлы (местной Луны) свалился.
Мне оставалось только промолчать.
В общем, через три недели «Долгоносик» доложила своей матери, что я в целом готов для того, чтобы как минимум не ударить в грязь лицом в Ковенли, где она будет учиться и куда, как она уже знала, я буду ее сопровождать в составе свиты.
— Готов? — недоверчиво переспросила баронесса. — Не уверена. Впрочем, проверять то, чему ты его, Айлин, учила, не буду. А вот другим займусь, — она одарила меня тем взглядом, который в нашу первую встречу произвел на меня такое впечатление, и я заметил, что «Долгоносик», как и тогда, сразу напряглась.
Должен сказать, что после того, первого, взгляда дама держалась со мною любезно, но будто бы избегала, полностью перепоручив меня дочери. Видел я ее только за трапезами, когда мы втроем собирались за столом. А тут…