Страница 23 из 82
Глава 10
Вера Николаевна. За столом, в постели, в карете
1579-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых.
Через три года после моего появления в этом мире.
— Ну? Как тебе Рене? В который раз тебя уже спрашиваю! Будь любезна мне отвечать, Вьерра, когда я к тебе обращаюсь! — с притворным гневом, но весело улыбаясь при этом, обратилась принцесса к Вере Николаевне, когда их карета тронулась по дороге от постоялого двора.
На этот раз герцога Орлеакского в карете не было, и компанию принцессе составляли две ее фрейлины — баронесса Бланж де Винлер, которая была старшей придворной дамой, и мадемуазель Эжени де Корни. С собой в совместную поездку с дядей Луиза взяла только их. Остальные должны были присоединиться позже — уже в отведенном ей для проживания поместье. Сейчас что Бланж, что Эжени сидели напротив принцессы, бросая на нее нетерпеливые взгляды и горя желанием узнать подробности последнего галантного приключения их госпожи — а именно ночи, проведенной ею с «первым любовником Франгалии». О том, что Луиза ужинала с ним наедине, и покинул ее комнату герцог Орлеакский только за полночь, они, разумеется, уже успели выяснить у слуг.
— Да не куксись ты! — продолжила, не обращая внимания на фрейлин, донимать Веру Николаевну девушка. — Тоже мне недотрога нашлась! Признай, что он был минувшим вечером неподражаем! И я, между прочим, заметила, что ты наслаждалась его ласками не меньше, чем я. Ну, не красней ты так! У тебя что, в твоем бывшем мире не было никогда мужчины? Так и умерла девственницей? Не пугай меня!
Вера Николаевна почувствовала, что ее лицо и правда заливает румянец. Принцесса, к стыду женщины, была абсолютно права. Если поначалу она старалась абстрагироваться от происходящего, сохраняя позицию исключительно и только «наблюдающей» за процессом, что тоже было постыдно, то потом она невольно начала испытывать те же, или почти те же, ощущения, что и Луиза.
* * *
Да. Надо было признать, что в постели герцог Рене Орлеакский (о ужас! — пусть и какой-то там «юродный», но все равно родственник тела, в котором она находилась) был нежен, непредсказуем, находчив, при этом неутомим и каким-то шестым чувством понимал, что именно его партнерше в данный момент должно доставить наивысшее наслаждение.
В общем, в искусстве любви, как это называла принцесса, герцог оказался настоящим маэстро. Он играл на их общем с Луизой теле, как на музыкальном инструменте, тонко чувствуя, чего именно в данный конкретный момент они (да! они обе — хоть стесняйся этого, хоть нет!) хотели. В результате каждое его прикосновение (и не только прикосновения) отдавались все новыми и новыми вспышками сладостной эйфории.
Вера Николаевна прекрасно помнила, как она выгибалась и стонала, полностью своим сознанием слившись с казавшимся до этого все-таки чужим телом Луизы. При этом от принцессы, а соответственно и от нее, ничего не требовалось — только целиком отдаться во власть ощущений. Всё делал герцог.
Началось же все со скромного (ничего особенного — рыба в белом вине с овощами, фрукты и бутылка все того же белого вина), но бесподобно приготовленного поваром герцога и красиво сервированного ужина. За столом они сидели вдвоем.
— Как в военном походе, — с улыбкой заметил герцог, раскладывая у себя на коленях накрахмаленную салфетку. — Позвольте за вами поухаживать, принцесса. Рецептом приготовления этого соуса для рыбы на основе вина владеет во всей Франгалии только мой повар. На первый взгляд он кажется обычным, но это далеко не так! Само вино, между прочим, с моих виноградников. Такого вы нигде не найдете. Даже в столице. Оно идет только к моему столу. Попробуйте, Луиза, молю вас!
Продлился ужин почти час и сопровождался легкой светской болтовней. Впрочем, значения ей не придавала только Луиза. Герцог же, как заметила Вера Николаевна, осторожно, будто невзначай, прощупывал свою юную собеседницу по самым разным вопросам, и женщина замечала, как на его лице проскальзывает его отношение к тому, что без всякой задней мысли выкладывала ему принцесса.
Так, рассказ девушки о том, что кардинал Огюст де Шимон крайне разочарован и способностью нового короля управлять страной, и тем, что он сам отстранен по сути от всех важных дел и решений, вызвала у герцога усмешку удовлетворения. Как и информация, что по мнению кардинала, весьма скоро пэры Франгалии пожалеют о своем решении передать трон брату Луизы и могут обратить свой взор на нее, так как больше, если не менять правящую династию, никого имеющего законные права на корону нет.
— Значит, кардинал, затеял что-то вроде переворота, — небрежно уточнил герцог.
— Да, — подтвердила принцесса. — И именно поэтому он и посоветовал мне без возражений уехать в Венлен, куда мой подлый братец меня выслал. И, Рене, вы представляете? Этот скряга назначил мне содержание всего-навсего в жалкие сто тысяч золотых экюров! Мой отец ему двести тысяч выделял. Просто не представляю, как я сумею прожить, пусть и в глуши, на такую сумму!
— О! Какой позор! — деланно возмутился герцог. — Сто тысяч принцессе, дочери короля! Но не переживайте, Луиза. Я как ваш пусть и дальний, но родственник и благородный подданный вашего почившего батюшки не допущу, чтобы вы прозябали в нищете. Из своих доходов я с удовольствием выделю вам еще двести тысяч экюров. Прошу вас, не откажитесь принять эту мою небольшую помощь!
— Благодарю Рене, — принцесса протянула руку через стол и коснулась пальчиком руки герцога. — Конечно, я с радостью приму вашу помощь. Разумеется, мой двор в Венлене будет не чета столичному, но думаю, я сумею скоротать там то время, которое понадобится его высокопреосвященству, чтобы скинуть Лотера с трона.
— Кстати, о кардинале. Как он видит устройство государственного управления после этого? — делая вид, что просто продолжает ничего не значащий разговор, спросил герцог. — Его высокопреосвященство не поделился с вами своими планами? — лицо самого богатого аристократа страны на мгновение приобрело серьезное выражение, что не ускользнуло от внимания Веры Николаевны.
— А каким оно может быть? — легкомысленно отмахнулась принцесса. — Все будет, как и при моем отце.
При этих словах Луизы герцог плотно сжал губы, что явственно говорило о его недовольстве, но тут же снова расплылся в милой улыбке.
— Боюсь, не все будут в восторге от возвращения кардинала к власти, — произнес он. — Впрочем, тут вам решать. От добра добра не ищут, и коней на переправе, как говорится, не меняют.