Страница 11 из 82
А вон и сам кинжал — рукоять из широкого рукава рясы виднеется. Хотя это не кинжал. Стилет. Это их так носить можно — в ножнах на предплечье. Обратил я внимание и на два пистоля, которые лежали рядом с монахом. Не с той стороны, с которой я сидел, разумеется, а с другой. Кремниевые. Попасть из такого непросто, но если попал, то клиент может сразу заказывать себе гроб и музыку — калибр шансов на выздоровление не оставляет. И шпага между стенкой возка и диванчиком стоит. Хорошая. Отсюда вижу. Эфес с развитой гардой, надежно защищающей кисть, лезвие, судя по ширине ножен, широкое, наверняка обоюдоострое. Уже не меч, но отнюдь и не та фитюлька, в которую это грозное оружие со временем превратилось в нашем мире. Такой и колоть, и рубить можно.
И, похоже, здесь в округе пошаливают. Какие-то воспоминания настоящего Рода об этом сохранились. Разорившиеся от непомерных налогов феодалов сервы собираются в шайки и грабят всех, кто им под руку подвернется. А бывает и хуже — это когда отряды горцев со своих каменистых вершин спускаются и начинают гулять, где им вздумается. Если первые только на дорогах опасны, то вторые могут и замок какого-нибудь феодала приступом взять, если там стража зазевается. Потому землевладельцы и живут в твердынях, окруженных стенами и рвами.
От созерцания арсенала монаха и размышлений о политической ситуации в стране меня оторвал падре.
— Обращайся ко мне отец Бертольд, Род. Ведь тебя так зовут? Род? — произнес он, укладывая изученный им свиток в ларец, стоявший на сиденье рядом с ним.
Я кивнул и тут же добавил на всякий случай.
— Да, отец Бертольд. Род. К вашим услугам!
А то еще подумает, что я недостаточно уважительно себя с ним веду и отправит в инквизицию из-за какого-то подозрения, что у меня склонность к запрещенному колдовству есть. Я ее не ощущаю. А то, что кнут у того бугая (Крис его зовут, между прочим, и он не штатный палач барона, а просто старший конюх, как мне память предшественника сообщила) сначала разорвался на куски, а потом и загорелся, так я сам ума не приложу, почему это произошло.
— К моим, к моим, — мелко рассмеялся падре, беря меня за подбородок. — А ну-ка, дай я еще на тебя посмотрю. Похож. И по возрасту подходишь. Его высочеству было пятнадцать, когда он сгинул, было это три года назад. Тебе около восемнадцати. Ростом ты только повыше, но это нормально, и тот вырос бы, если бы его не угомонили… Как, брат Рикард? — падре беззастенчиво повернул мою голову к пожилому монаху. — Похож он на… ну, ты понимаешь, кого я имею в виду?
— Похож, — мрачно подтвердил тот. — Только у принца Конрада взгляд был бешенным, как и он сам. Сразу было видно, кто перед тобой. А этот… — он махнул рукой. — Вон, в его глазах постоянный, унаследованный от поколений рабов страх читается. Из забитого простолюдина не сделать благородного.
Ну, это мы еще посмотрим. Не такой уж я забитый. Притворяюсь во избежание, так сказать. Но, кажется, переборщил. С другой стороны, сразу демонстрировать, каким я могу быть, тоже не стоит. Чревато… Меня и так в колдовстве подозревают, а если я еще враз перестану соответствовать стилю поведения бесправного раба, то точно в клетке путь продолжу. И не куда-нибудь, а напрямую в инквизицию.
И накроется медным тазом моя карьера самозванца. А что? Я уже понял, что этот похожий внешне на лисицу падре (такая же мордочка острая), именно в этом качестве и хочет меня некоему герцогу Говарду предложить. И если тот на это пойдет… то у меня может сложиться яркая жизнь. Правда, очень непродолжительная. В истории России самозванцев было пруд пруди, но только я не помню, чтобы кто-то из них хорошо заканчивал. Как-то все больше на дыбе, да на плахе. Но я постараюсь такого финала избежать. В конце концов, можно сразу же сбежать — хоть до того, как меня куда-нибудь «воцарят», так и сразу после, прихватив с собой некоторое количество материальных ценностей. В качестве моральной компенсации, так сказать. Короче, разберусь по ходу пьесы.
Весь день ехали без привалов, только пару раз остановились, чтобы, как говорится, оправиться, и один раз, чтобы перекусить. Падре с братом Рикардом на двоих умяли жареного каплуна, запив его вином, стражники довольствовались вяленым мясом и элем. Меня тоже не забыли — получил вместе с кучерами ломоть хлеба и глиняную кружку с водой. И на том спасибо.
— Брат Рикард, — приказал на последней остановке падре своему монаху-телохранителю (а кем еще он мог быть?) — Передай начальнику нашего конвоя, чтобы ускорился. До ночи надо добраться до Киндвелла. Там и заночуем. И пусть удвоит бдительность. Я слышал, что здесь какие-то оборванцы шалят. Местный прево, вроде бы, уже начал за ними охоту, но поймал уже или еще нет, только Пятеро ведают.
Накаркал падре. Не поймал еще прево разбойников. Выяснили мы это, когда уже в сумерках и, как потом оказалось, совсем недалеко от городишки, в котором падре планировал переночевать, пересекали довольно глубокий овраг, поросший с обеих сторон густыми кустами.
Вот из них и раздался сначала свист, а потом вылетело с десяток стрел. С меткостью у вчерашних сервов было не очень, но и расстояние от стрелков до нас было плевым, так что и спереди, и сзади мы услышали сдавленные стоны и ругань. Кого-то из стражников явно зацепило.
— Рикард! — вскрикнул, даже забыв добавить к имени пресловутого «брата», падре Бертольд, вжимаясь в спинку сиденья.
Рикард среагировал сразу. Подхватив один из пистолей, который оказался заряженным, он приоткрыл дверцу нашего возка и выглянул наружу. Увы, но в вечерних сумерках разглядеть что-либо через мутное стекло маленького окошка было невозможно. Это-то пожилого монаха и подвело. Нет, первого из нападавших, которых с этой стороны было видно с дюжину, он даже из своей весьма несовершенной пушки снять сумел. Того от пойманного прямо в грудь свинцового кругляша аж назад метра на два откинуло. Рикард взял в руку второй пистоль, но выстрелить не успел, потому что ему прямо в лоб прилетел хороший такой камень, выпущенный кем-то, если судить по силе удара, из пращи. Глухой стук и боевой монах повалился на меня…