Страница 79 из 87
Глава 23: На грани фола
Утро ворвалось в родовое поместье Кроули с обезоруживающей, почти жестокой яркостью. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие, холодные витражные окна столовой, ломались на старинном темном паркете, раскрашивая его золотыми и рубиновыми бликами. Этот дом, веками привыкший к аристократичной тишине, сдержанным разговорам и прохладным теням, сегодня пульсировал от непривычного, бьющего через край человеческого тепла.
Казалось, сам воздух очистился от многолетней спертости войны, пропитавшись запахом свежезаваренного чая, жареного бекона и сдобы.
Иллюзия нормальной жизни была абсолютной, почти осязаемой. Молли Уизли, чье лицо еще хранило глубокие тени бессонных, полных ужаса ночей, порхала у огромной старинной плиты. Сегодня она сияла такой ослепительной, искренней улыбкой, что эта улыбка согревала лучше любого очага. Артур, несмотря на туго перебинтованное плечо, сидел во главе длинного дубового стола и с каким-то мальчишеским, безоглядным восторгом обсуждал с Роном и Гермионой планы на будущее. Его смех, громкий и раскатистый, заполнял всё пространство. Джинни помогала расставлять тарелки, её глаза блестели от слез облегчения.
Они победили. Для них этот кошмар остался позади. Римус Люпин был жив, очищен от многовекового проклятия, а древнее зло — обращено в сверкающую серебристую пыль. Дом Кроули на одно утро превратился в безопасную гавань.
Но Лилит сидела с краю стола, словно запертая в невидимом стеклянном куполе.
Внешне она была безупречна, как и всегда: идеальная осанка, аккуратно собранные пастельно-розовые волосы, спокойный, чуть отстраненный взгляд. Она механически помешивала ложечкой остывший чай. И хотя сверху, из запертой шкатулки в её спальне, не доносилось ни звука, ни единого зова, ни ментального шепота, Лилит ощущала физическую, удушающую тяжесть своего поступка.
Она обвела взглядом этих светлых, искренних людей. Они праздновали её победу. Они смотрели на неё с благоговением. А она сидела среди них, зная, что совершила величайший обман. Настоящий монстр не был уничтожен — он был спрятан ею, сохранен и запечатан, и теперь она до конца своих дней должна нести бремя Хранителя, обманывая всех, кого поклялась защищать. Эта ложь вымораживала её изнутри, делая чужой на этом празднике жизни.
— Эй, — теплая, большая ладонь с мозолями от метел и шуточных изобретений мягко, но уверенно накрыла её ледяные пальцы.
Лилит вздрогнула, выныривая из своих мрачных мыслей. Джордж сидел совсем близко, придвинув свой стул вплотную к её. В его глазах не было ни грамма того первобытного ужаса, что они делили на всех прошлой ночью. Он смотрел на неё с такой обезоруживающей, обнаженной и отчаянной нежностью, что у Лилит перехватило дыхание.
Джордж чуть наклонился к ней, сокращая расстояние, понизив голос так, чтобы его слышала только она сквозь общий гул голосов:
— Ты снова ушла куда-то далеко, в свои ледяные чертоги, — он ласково, невесомо провел большим пальцем по её побледневшим костяшкам, словно пытаясь передать ей биение собственного сердца. — Всё закончилось, Лилит. Слышишь? Тебе больше не нужно держать небо на своих плечах.
Он свободной рукой осторожно, с трепетом коснулся её пастельно-розовой пряди, выбившейся из прически, и заправил её за ухо. От этого простого, невероятно интимного жеста по её коже пробежали мурашки.
— Завтра… нет, прямо сегодня днем, — горячо зашептал Джордж, глядя прямо в её глаза, — я вытащу тебя отсюда. Мы найдем самое солнечное место в твоем саду. Я расстелю плед, и я клянусь Мерлином, я буду нести самую несусветную чушь, показывать самые дурацкие фокусы и рассказывать самые глупые шутки до тех пор, пока ты не начнешь смеяться. По-настоящему смеяться. Никаких древних рун. Никаких проклятий и долгов крови. Только ты и нормальная жизнь, Лилит. Позволь мне… позволь мне стать для тебя этим светом.
В его голосе звучала такая исступленная, чистая мольба, что Лилит почувствовала, как к горлу подступает горячий ком. Джордж был якорем. Он стоял на солнечном берегу и изо всех сил тянул её из темных вод. Он полюбил её — светло, смело, без оглядки. И та крошечная, уцелевшая человеческая часть Лилит сейчас изнывала от желания поддаться, упасть в эти объятия и позволить ему себя спасти.
Она слабо, с надломом улыбнулась ему в ответ, позволив себе слабость — перевернула ладонь и переплела свои тонкие холодные пальцы с его теплыми. Джордж просиял, в его глазах вспыхнула надежда.
Сириус стоял в глубокой, спасительной тени каменной арки, отделявшей кухню от коридора. Перед ним на подоконнике остывала чашка черного, горького кофе.
Он смотрел на Лилит. На то, как Джордж бережно, словно величайшую драгоценность, накрыл её бледную руку своей.
Внутри Блэка всё скручивалось в тугой, кровоточащий узел. Это не было банальной, слепой ревностью — это была пытка кристально ясным осознанием собственной ущербности. Сириус видел, как Джордж искренне, без оглядки тянет её к свету. Уизли был воплощением того будущего, которого Лилит заслуживала: чистого, звонкого, пропахшего солнцем и порохом от безобидных шутих, а не кровью и сыростью подземелий.
«Он спасет её, — билась пульсом жестокая мысль в воспаленном мозгу Сириуса. — А что могу дать ей я?»
Блэк медленно прикрыл глаза, сглатывая ядовитую горечь, разъедающую горло. Он был живым воплощением Азкабана. Изломанным, сходящим с ума беглецом, в чьей душе давно поселились лишь демоны, леденящий холод дементоров и звериные, первобытные инстинкты. Он физически ощущал, как его неудержимо, до ломоты в костях тянет к этой невероятной девушке. Их тьма резонировала на одной частоте, они понимали друг друга без слов, сплетенные общими тайнами и шрамами.
Но именно поэтому он должен был отступить. Сириус ненавидел себя в эту секунду, но его решение было тверже гранита. Он не имел права тащить Лилит за собой во мрак. Если она — израненная птица, то он — клетка. Джордж — это небо.
Сириус стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Он останется в тени. Он станет её цепным псом, её незримым стражем. Будет стоять за спиной и перегрызет глотку любому, кто посмеет омрачить её покой. Но он никогда не коснется её. Это было его проклятием и его искуплением.
Шаги по дубовой лестнице давались тяжело. Адреналин ночи отступил, оставив после себя тотальное опустошение. Сириус остановился перед дверью гостевой спальни на втором этаже. Его рука, потянувшаяся к медной ручке, предательски дрогнула.
Он должен был встретиться со своим вторым демоном.