Страница 64 из 87
— Мы должны приковать его до того, как лунный свет коснется земли. Иначе мы все умрем еще до начала ритуала. Готовь зелья, Сириус. Скоро начнется ад.
Тишина, повисшая после слов Лилит, была тяжелее могильной плиты.
Из темного коридора за спиной Сириуса бесшумно, словно призрак, вынырнул Артур Уизли. Обычно мягкое, добродушное лицо главы рыжего семейства сейчас было серым, губы плотно сжаты в тонкую линию. Он молча кивнул Блэку. Слова были не нужны.
— Давай, Лунатик. Держись, брат, — голос Сириуса дрогнул, когда он подхватил безвольно обвисшее тело друга под мышки. Артур взял Римуса за ноги, и вдвоем они потащили его к черному базальтовому столбу в центре арены.
Каждый шаг давался с трудом. Римус тихо стонал, его голова запрокинулась, открывая беззащитную шею, на которой под кожей всё еще бешено пульсировали темные вены. Когда его спина коснулась ледяного камня столба, он резко распахнул глаза. Мутная пелена на секунду спала, обнажая чистый, человеческий ужас.
— Сириус… — прохрипел Люпин, вцепившись побелевшими пальцами в лацкан мантии Блэка. — Сириус, уходи. Уведите её. Пожалуйста… Он убьет вас… Я убью…
— Заткнись, Римус, — Блэк стиснул челюсти так, что желваки заходили ходуном, и с силой оторвал руку друга от своей одежды. — Я никуда не уйду. Артур, цепи!
Уизли с натугой поднял первую тяжелую цепь. Звенья, толщиной в человеческое запястье, зловеще лязгнули. Как только холодный металл обхватил правое предплечье Люпина и замок со щелчком сомкнулся, произошло страшное.
Спящие руны на черном железе мгновенно вспыхнули раскаленным, багровым светом.
Римус издал нечеловеческий, истошный вопль, выгнувшись дугой. Металл впивался в его плоть, выжигая кожу до мяса. В воздухе мгновенно повис тошнотворный запах паленой шерсти, горелого мяса и озона. Магия крови распознала проклятие внутри него и начала свою безжалостную работу по подавлению зверя.
— Держи его! Вторую руку! — крикнул Сириус, наваливаясь всем весом на грудь бьющегося в агонии друга, чтобы Артур смог закрепить второй браслет.
Римус кричал, срывая голос, из его горла хлестала кровь пополам с пеной. Он рвался из захвата с такой нечеловеческой силой, что Сириуса едва не отшвырнуло в сторону. Когти, прорезавшие подушечки пальцев Люпина, глубоко вонзились в каменный пол, высекая искры и оставляя кровавые борозды. Когда на его лодыжках защелкнулись последние кандалы, Римус обмяк, содрогаясь в мелких, частых конвульсиях. Его запястья представляли собой сплошное кровавое месиво — цепи буквально въелись в мышечную ткань, приплавившись к костям.
Лилит подошла к столбу. Ее лицо было бесстрастным, но в гетерохромных глазах горел тот самый темный, лихорадочный огонь. В ее руке тускло блеснул ритуальный серебряный кинжал с обсидиановой рукоятью.
— Артур, за дверь. Живо, — бросила она, не оборачиваясь.
Уизли сглотнул подступивший к горлу ком, бросил последний полный ужаса взгляд на истерзанного Люпина и попятился к выходу. Тяжелые створки захлопнулись за ним с гулким грохотом, отрезая троицу от остального мира.
— Начинаем, — Лилит опустилась на колени у ног Римуса. Она без колебаний полоснула лезвием по своей ладони, а затем перехватила окровавленную руку Люпина, глубоко вспарывая ему вену на сгибе локтя.
Их кровь смешалась, густыми темными каплями падая на бороздки в каменном полу.
Лилит закрыла глаза и начала петь. Это не было заклинанием в привычном понимании — это был древний, гортанный речитатив, от которого вибрировал сам воздух в зале. Звуки казались рваными, они царапали слух, пробуждая в подсознании первобытный ужас. Каждая капля крови, упавшая на пол, вспыхивала серебристым светом, стремительно растекаясь по выбитым рунам, формируя вокруг столба сложный, пульсирующий геометрический узор.
И тут Римус открыл глаза.
Они были полностью, бездонно желтыми. Зрачки сузились в вертикальные щели. Человеческое сознание окончательно провалилось во тьму — взошла луна.
Процесс, который обычно занимал несколько минут, из-за сдерживающих цепей превратился в бесконечную пытку. Трансформация шла в обход естественных законов ликантропии, так как магия ритуала начала буквально отрывать проклятие от души.
Кожа на лице Римуса лопнула по линии скул. Из-под рвущихся тканей с отвратительным, чавкающим звуком начала выдвигаться удлиненная волчья пасть, покрытая густой, жесткой шерстью, слипшейся от крови. Челюсть с хрустом раздалась вширь, обнажая ряды острых, как бритвы, желтоватых клыков.
Оборотень взвыл — и этот вой перешел в булькающий хрип, когда его грудная клетка раскололась. Ребра с громким треском прорвали кожу и мышцы спины, перестраиваясь, меняя форму скелета. Густая, темная кровь хлестала из открытых ран, заливая столб и ритуальный круг, но тут же впитывалась в руны, заставляя их сиять еще ярче.
Зверь, который формировался на их глазах, был чудовищен. Он был в полтора раза крупнее обычного оборотня. Мышцы бугрились под шкурой, разрывая остатки одежды. Это была концентрированная тьма, воплощение самого проклятия, которое в панике и ярости пыталось вырваться из ловушки.
Оборотень рванулся вперед, щелкнув чудовищными челюстями в дюйме от лица Лилит. Зачарованные цепи натянулись до предела, со скрежетом врезаясь в базальтовый столб. Металл зашипел, сжигая плоть зверя до костей, но волк словно не чувствовал боли. Его глаза горели безумной жаждой убийства. Он рычал, захлебываясь собственной кровью, сдирая мясо с собственных запястий в попытке вырвать руки из кандалов.
— Лилит, отойди! — взревел Сириус.
В следующее мгновение Блэк исчез. Воздух подернулся рябью, и на его месте возник Бродяга — огромный, размером с медведя, черный пес. Его шерсть стояла дыбом, а из пасти вырывалось глухое, угрожающее рычание, от которого вибрировали камни.
Бродяга одним прыжком преодолел расстояние до защитного круга и встал между Лилит и бьющимся на цепях оборотнем. Пес оскалился, обнажив белые клыки, и издал оглушительный, доминирующий лай, заставляя волка обратить на себя внимание.
Оборотень взревел в ответ, бросаясь на пса, но цепи жестоко отдернули его назад, с хрустом ломая ему ключицу.