Страница 51 из 87
Глава 15: Убежище и новые порядки
Тяжелые кованые двери бесшумно закрылись за последним вошедшим, отрезая завывающий северный ветер. В ту же секунду по стенам холла пробежала мягкая, золотистая волна магии, зажигая хрустальные люстры под высокими сводчатыми потолками.
Все замерли, ошеломленно оглядываясь. После мрачного, гниющего и давящего Гриммо поместье Лилит казалось дворцом из другой эпохи. Просторный холл был отделан светлым камнем и темным деревом. Вдоль стен не было жутких голов эльфов или проклятых артефактов — только изящные гобелены, изображающие звездные карты, и высокие окна, закрытые тяжелыми портьерами.
Воздух здесь был живым. Он пульсировал древней, но абсолютно чистой силой. Заземление Места Силы, виртуозно выполненное отцом Лилит, работало безупречно, превращая дикую энергию источника в надежный, непробиваемый щит и источник бесконечного тепла.
Римус, всё еще опиравшийся на Сириуса, сделал глубокий вдох и медленно, с наслаждением выдохнул. Цвет начал возвращаться к его лицу.
— Мерлинова борода… — прошептал оборотень, расправляя плечи. — Здесь… здесь можно дышать. Магия не кусается, она словно… лечит.
Не успел Дамблдор произнести и слова, как посреди холла раздался оглушительный хлопок.
Грюм мгновенно вскинул палочку, Сириус дернулся, заслоняя собой Гарри, а Рон испуганно пискнул.
Прямо из воздуха на мраморный пол вывалилась Тинки. Домовиха обеими ручками мертвой хваткой вцепилась в густую шерсть на загривке гигантского зверя, чтобы не потерять его в водовороте аппарации.
Это был Астарот. Белый тигр с контрастными, угольно-черными полосами, размером превосходящий любого обычного хищника. Он грациозно встряхнулся, расправляя мощные плечи, и поднял голову. Его разумные, сияющие глаза безошибочно отыскали в толпе Лилит.
— Тинки забрала его! Тинки не оставила Астарота в том плохом, злом доме! — пищала домовиха, заливаясь слезами абсолютного счастья, поправляя свою безупречно чистую униформу с гербом рода. — Хозяйка вернулась! Тинки чувствовала, что Место Силы поет! О, сколько гостей!
Астарот, не обращая внимания на застывших в ужасе и благоговении магов, в несколько мягких прыжков преодолел расстояние до Лилит. Он ткнулся огромным влажным носом ей в ладонь, издав низкое, вибрирующее урчание, от которого дрогнул пол.
Лилит рассмеялась — искренне, звонко, зарываясь пальцами в густую белую шерсть своего устрашающего фамильяра.
— Я тоже скучала, хороший мой, — тихо произнесла она, почесывая тигра за ухом. Затем она перевела взгляд на домовиху. — Ты молодец, Тинки. Спасибо.
— Вставай, Тинки, всё хорошо, — Лилит мягко кивнула эльфийке. — У нас мало времени на радости. Гости замерзли и устали.
Она обвела взглядом процессию. Дамблдор с нескрываемым интересом изучал руническую вязь на колоннах, а Сириус оглядывался по сторонам, и в его глазах читалось сложное смешение чувств: восхищение мощью чужого рода и острая горечь от того, во что превратилось его собственное наследие.
— Пойдемте, я покажу вам дом, — хозяйским тоном произнесла Лилит. Белый тигр бесшумной тенью скользнул следом за ней.
Она повела их по широким коридорам. Поместье поражало воображение своим размахом и аристократичным богатством, лишенным вульгарности. Когда они проходили мимо высоких двустворчатых дверей из красного дерева, створки плавно разъехались в стороны, приветствуя хозяйку.
Гермиона издала задушенный писк.
За дверями скрывалась колоссальная библиотека. Стеллажи уходили на два этажа вверх, теряясь в полумраке, а в воздухе кружили золотистые светлячки, освещая корешки древних фолиантов. Здесь пахло старым пергаментом, древесной смолой и спокойствием.
— Полагаю, мисс Грейнджер мы сегодня больше не увидим, — хмыкнул Сириус, глядя, как Гермиона гипнотизирует взглядом ближайший стеллаж, словно завороженная.
— Библиотека открыта для всех, кроме секции за стеклянными дверями на втором ярусе — там родовые проклятия, они могут откусить пальцы без предупреждения, — спокойно пояснила Лилит, двигаясь дальше.
Наконец, они вышли в святая святых любого дома — на кухню.
Это было огромное, залитое светом магических сфер помещение, полностью отделанное белоснежным мрамором. Столешницы блестели так, что в них можно было смотреться как в зеркало. Медные сковородки и серебряные сотейники висели в идеальном порядке. В центре располагался длинный обеденный стол из светлого дуба, а у стены возвышалась массивная, но изящная печь, украшенная изразцами.
Молли Уизли, всю дорогу пребывавшая в состоянии нервного шока, при виде этой кулинарной утопии мгновенно ожила. Ее материнские и хозяйственные инстинкты, приглушенные стрессом, вспыхнули с новой силой.
— О, Мерлин, какая красота… — выдохнула Молли. Она решительно закатала рукава мантии и направилась к мраморным столешницам. — Так, всем сесть! Вы продрогли до костей. Сейчас я быстренько поставлю чайник, найду, из чего сварить бульон, и…
— Стоять! — раздался пронзительный, возмущенный писк.
Путь миссис Уизли преградила Тинки. Домовиха уперла маленькие ручки в бока, ее огромные уши гневно затряслись.
— Добрая леди не будет трогать плиту Тинки! — заявила она, сверкая глазами. — Тинки — главная на этой кухне! Тинки сама кормит свою Хозяйку и её гостей!
Молли, не привыкшая к сопротивлению на кухонном поле боя, опешила, но тут же покровительственно улыбнулась.
— Ну что ты, милочка. Вас тут двое — ты да белый тигр, а нас — целая толпа. Я просто помогу! Ты же не справишься со всеми этими голодными ртами, а у меня огромный опыт…
— Тинки справится! — эльфийка топнула ножкой по мраморному полу. Печь за ее спиной угрожающе гуднула, словно поддерживая свою владычицу. — Чужие руки не касаются священного мрамора! Это кухня рода! Добрая леди должна сесть и ждать, пока Тинки подаст лучший чай во всей Англии!
— Но я не могу просто сидеть, когда детям нужно горячее! — Молли тоже уперла руки в бока. Назревала битва титанов. Две абсолютные хозяйки столкнулись на одной территории.
Фред и Джордж, уже успевшие рухнуть на стулья, с наслаждением переглянулись.
— Ставлю галлеон на эльфийку, — шепнул Фред.
— Два галлеона, что мама захватит половник силой, — так же тихо ответил Джордж.
Лилит, наблюдавшая за этой сценой, прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди. Впервые за долгое время в ее глазах плясали настоящие, смеющиеся искры.