Последний берег

Глава 18

Снов не было — закрыв глаза, Максим лишь поколыхался на волнах забытья и очнулся.

Когда Максим снова открыл глаза, в палатке никого не было. Лежали лишь рюкзаки друзей, пара ружей и котелок с отваром из мха. Рядом лежал сверток с маленькими цветками, белыми и желтыми. Максим хлебнул из котелка и потянулся. Хотелось есть. Наконец, он привстал и вылез из палатки.

Белый слепящий шар сиял в голубом небе. Ни ветерка, ни облачка. Снаружи было жарко даже по июньским меркам — градусов пять-шесть выше ноля. Загадочная, но преодоленная, а потому не такая страшная, как раньше, стена мрака и вьюги словно отдалилась на несколько сотен метров. Лишь доносился до ушей гул. У камня, рядом с которым была поставлена палатка, сидел Влад и жевал вяленую оленину. Под боком лежал пистолет. Раненая рука у него висела на самодельном бондаже из тряпья. Когда он увидел Максима, протянул ему банку консервов.

— Салют! Садись завтракать.

— Супер! Оленя бы съел! — воскликнул Максим и схватил банку.

— Я сам только встал, — сказал Влад, — мне тоже прописали крепкий здоровый сон.

— Как рука? — поинтересовался Максим.

— Скоро как новая будет.

— Дай Бог… А где все?

— На рыбалку пошли — тут речка рядом, зубаткой кишит. А до рыбалки Танька цветов насобирала — в палатке лежат, ты видел, наверное. Там лютики, камнеломка.

— Даа… — протянул Максим.

— Отвары будет делать, — продолжал Влад, — она в этом разбирается. Она Петровичу отвар от ревматизма делала — десять грамм лютиков на сто грамм самогона. Для растираний.

Максим поморщился, Влад засмеялся.

Максим тему не сменил, только стрелку перевел.

— А второе там чего?

— Камнеломка, — ответил Влад. Усмешка с его лица сошла, но серьезнее оно не стало. Усмешка словно растёрлась по лицу, сохранив выражение жизнерадостное, но уже без смешливости, — камнеломка для сердца и легких полезна. Таньке бы самой такое погоняло подошло. Позывной «Камнеломка». А у Марты — позывной «Лютик».

Максим улыбнулся.

— Теперь бы еще тебе кого-нибудь найти.

— В походе это отвлекает, — отрезал Влад, — и отнимает силы. Человек становится добрее, и рвения у него убавляется, хватка ослабевает.

— Я знаю, как это работает, — ответил Максим, — вместо гормона тестостерона, толкающего на подвиги и приключения, вырабатывается окситоцин — расслабляющий гормон радости.

— А радоваться и расслабляться еще рано, — резонно заметил Влад.

— Рано, — согласился Максим и прибавил, — но зато это помогает трезво оценивать ситуацию, лишний раз не лезть на рожон и дарит чувство цели.

— А у нас и без этого цель есть, — возразил Влад, — просто не расслабляйся. А если бы у нас в посёлке были жены и дети, мы бы не рискнули сюда пойти.

— Есть такое, — кивнул Максим.

Влад вытащил портсигар, вытянул губами две папиросы, зажег их и протянул одну Максиму.

— Я вот подумал, — протянул Влад, — люди в этом плане делятся на два вида: одни готовы рисковать ради близких, а другие не готовы рисковать, но тоже как раз из-за близких.

— А ты из каких? — спросил Максим.

— Не знаю. У меня и близких-то нету на острове. Ну, в смысле, семьи.

— Тогда есть третий вид, — Максим поднял кверху палец, — те, кому не для кого рисковать, поэтому они ничего не боятся. Такие — самые живучие.

Влад поднял подвязанную руку.

— Да уж, живучие, — усмехнулся он, — хорошая у Кирюхи с Мишкой команда подобралась — две бабы и два трёхсотых. Хотя, эти две многих мужиков за пояс заткнут.

— Сборная по спасению мира, — ответил Максим и тоже улыбнулся.

Влад вынул флягу, отпил, протянул Максиму. Максим хлебнул, протопил душу самогоном.

— Ты им доверяешь? — посерьёзнел он.

— Я себе-то не всегда доверяю, — ответил Влад, глядя перед собой, в никуда.

— Я серьёзно, — не сдавался Максим.

Влад пожал плечами.

— А если серьёзно — на шухере ни одну из них поодиночке бы не поставил. Двоих вместе — тем более.

— Разумно, — согласился Максим и тоже уставился в никуда, ушел в себя.

Папиросы догорели.

— Сходи прогуляйся, — посоветовал Влад, — оцени вид на море.

Максим вернул другу фляжку и пошел вдоль камня. Обогнул и увидел долгожданную картину. Ровный замшелый утёс, а под ним, за полосой бурого прибоя — темная водная гладь до самого горизонта — Благовещенский пролив. Обернулся назад — гудящая стена мрака, где все они чуть не погибли, была далеко, словно сама отползла назад, когда друзья добрались до камня. Воздух пах землей и немножко тиной, иногда с пролива долетал соленый ветерок. Над головой пронеслась птица.

Сзади послышался лай, воздух залился звонким смехом. Легкий ветерок подул в лицо, словно призывая вернуться к друзьям. Голова была ясна и свежа. Ни уже давно ставшего привычным гула в висках, ни тяжести в веках — теперь Максим был уверен, что атмосферный фронт, или как там это раньше называлось, искусственно огораживал остров от остального мира, создавая магнитные бури и импульсы. Эта мысль бегущей строкой пронеслась в его голове.

«Искусственно! — Максим уцепился именно за это слово, — и впрямь, слишком уж неестественно выглядят все эти аномалии и бури. Особенно теперь, когда мы вырвались».

Надо будет поделиться с друзьями этой мыслью. Теперь она казалась очевидной. Пора возвращаться к палатке. Максим будто услышал голосок в голове.

«Мы еще встретимся, — шепнул ветер с пролива, — подожди немного».

Максим вернулся к палатке — там уже собралась вся компания. Кирилл сидел рядом с кульком свежепойманной зубатки и кидал рыбины по одной Мише в пасть. Пёс ловил рыбы налету и с аппетитом жевал. Таня и Марта копались в свертках с только что собранными цветами. Влад хлебал отвар из мха.

— Ладно, — заявил Кирилл и достал сверток с вяленым мясом, — много рыбы собакам нельзя, так что на второе — оленинка. Для крепких клыков. Они ему еще понадобятся…

Затем Кирилл осёкся.

— Не только для еды, — договорил за него Влад.

Кирилл вздохнул, все замолчали.

Друзья сидели у костра молча, по кругу передавали друг другу котелок с отваром. В какой-то момент Максим обратил внимание, что все, кроме него и Влада, покашливают и шмыгают носом.

Потом и у самого Максима засаднило горло, глотать стало больно. Как он ни сдерживался, организм не обманешь — он чихнул и зашелся кашлем. Тяжелым, сухим, дерущим горло кашлем.