Последний берег

Потом подбежала девчонка с деревянным подносом, на нем — бутылка и два стаканчика. Максим с Кириллом опрокинули по стопке за встречу, и односельчане засмеялись. Все наперебой рассказывали, как были поражены и рады появлению электричества. Однако заход солнца всех огорчил. К прибывшим подбежал поселковый врач, Семен Ильич, оглядел их, покрутил перед глазами фонариком, расспросил о самочувствии, о жалобах. Потом сказал, что при первых же симптомах недомогания готов принять их в любое время без очереди. Похвалился, что теперь, с появлением электричества, сможет чуть ли не чудеса творить. Еще отметил, что с тех пор, как похолодало, люди перестали жаловаться на мигрень. Потом врач увидел аптечки, которые привезли с собой путники. Он с восторгом схватил их и понес в лазарет, который был открыт круглые сутки. А если там врача не было, значит, вместо себя он оставил медсестру.

Торжественная процессия шла по поселку, соседи рассказывали Максиму последние новости. Кто-то говорил о планах, возникших в связи с появлением электричества. Говорили, что пока Максима не было, нападения волков участились, но буквально пару дней назад прекратились. Рассказывали о недавнем появлении армии с Деревянных гор, чуть было не напавшей, но почему-то отступившей. Максим кивал и устало улыбался. Когда, наконец, дошли до дома Максима, несколько односельчан снова подошли и пожали ему руку. Пожелали спокойного сна, покосились на Таню и Алину с улыбкой. Сложили его вещи у порога и пообещали, что будут ждать его, чтобы послушать о его похождениях и заодно помянуть Владислава. Потом пошли провожать Кирилла и Марту.

Максим видел, как односельчане рады его с Кириллом возвращению. Но он ощущал, что радость в глазах односельчан сменяется недоумением. Они, казалось, искали в его лице того, кем он был когда-то, но не могли найти. Сложно найти себя среди тех, кто помнит тебя другим. Окружающие видят давно знакомое лицо, но душа под этим лицом уже иная. Взгляд его стал глубже и немного печальнее, душа — тверже, сердце — холоднее. Максим заметил, что разговоры со своими уже не приносят прежней радости, они будто стали отголосками прошлого. Максим осознал, что дом, который он мечтал увидеть, уже не может быть для него убежищем. Теперь его дом — это мир внутри него самого, со всеми его переживаниями, страхами и победами. И его новая семья.

Потом Максим подумал, как же представит родителям Таню. Они ведь не знали, откуда она, а узнав, вряд ли были бы в восторге.

«Да плевать, — решил он, — моя жизнь».

Максим взял Таню и Алину за руки и вошел в дом. Оставив толпу встречающих за порогом, он перестал делать вид, что спит на ходу, хотя он и впрямь очень устал. Максим вообще последние часы был как во сне с тех пор, как ему было видение на воде. Он велел Тане встать рядом с ним и рассказал близким обо всём, что повидал и пережил, в деталях и по хронологии. Родители выслушали внимательно, не перебивая, лишь меняя выражение лица со спокойного на удивленное, с удивленного на подозрительное, с подозрительного на испуганное или на гневное. Вопреки опасениям Максима, происхождению Тани они значения не придали, а новость об ее положении восприняли с радостью, хоть и сдержанной. Неизвестно, всему ли из рассказанного Максимом они поверили, но, когда тот окончил рассказ, все дружно обнялись. И только тут он, наконец, пришел в себя и понял, как сильно хочет спать, и как у него кружится голова.

— Ну, а вы как? — спросил он будто невзначай, — что это я всё о себе да о себе.

Родители переглянулись. Максим нахмурился.

— Какие-то вы загруженные, — заметил он.

Отец вздохнул. Мать покачала головой.

— Тут такое дело, — начал отец, — через пару недель, как вы ушли, прибыли гонцы с Деревянных гор. Заявили, что вас обвиняют по нескольким статьям сразу, что вы объявлены в розыск по всему острову. И у нас неделя, чтобы вас найти и выдать.

Максим побледнел. Таня сидела, боясь пошевелиться. Алина смотрела в пол.

Продолжила рассказ уже мать.

— Ну, мы их выгнали, конечно, Андрей сказал, что это клевета…

Услышав про доцента Андрея Валерьевича, Максим вздрогнул и проглотил ком в горле. Мать продолжила:

— …И заявил, что мы своих людей не выдаем.

— Неделя прошла, — снова заговорил отец, — снова явились гонцы. Узнав, что вас нету, они просто вернулись к себе, а через три дня нас уже взяли в кольцо.

— В смысле? — спросил Максим.

— Окружили посёлок. Заявили, что пока вас не поймают, блокаду не снимут. Любого, кто выйдет за ворота, убьют. Андрей сказал, что отправляется на переговоры лично к Крюкову. Взял несколько человек и ушел из поселка. Старшим после себя оставил Егора Антоныча, как главного по безопасности. Через неделю блокада была снята, но при условии, что мы будем платить дань — по два кило рыбы в неделю. Ну, Егор спросил, почему сам их начальник, или хотя бы лично наш Андрей не вернулся и лично нам этого не сказал. Они как-то замялись, ничего конкретного не ответили, но блокаду и вправду сняли. Про вас ничего не говорили. Андрей так и не вернулся. Потом до нас дошли слухи, что Крюков пропал без вести, на Деревянных горах началась смута. Больше никто ничего не знает. Мы сидели тут, старались лишний раз не высовываться, хотя чужаков тут больше и не было. Только волки выли постоянно. Три дня назад Егор собрал отряд и отправился на разведку, да так и не вернулся. Его отговаривали — боялись волков, но он, как всегда, по-своему сделал. Вчера только вернулся один из его группы, сказал, что его отправили доложить обстановку. Говорил, повсюду в округе волчьи трупы, причем свежие. И как будто разом все умерли. А сам Егор пока так и не вернулся.

Максим ворошил в памяти всё, что пережил за последнее время, и рассказ родителей показался ему скучным. Но он из вежливости дослушал рассказ, а потом взял слово:

— Короче, теперь вы всё знаете. Давайте с нами на материк. Лодки есть, еда, оружие, лекарства — тоже.

Мать приподняла брови:

— С вами? Вы что, уже уходите?

— Ну, конечно, — ответил Максим с усталым нетерпением, — здесь ловить уже нечего. Темнота, холод и голод. Кирилл с Серегой поговорит, они забирают собаку и с нами тоже сваливают.

— А куда именно? — уточнил отец, — легко сказать «валим», а куда? Где жить? Что есть? У тебя конкретный план есть? Мы ж с матерью не молодеем, нам не так легко будет. Мы же…

Максим был готов к их сомнениям и уже собирался возразить, но отец поднял палец: