Страница 45 из 91
Дворецкий поднял голову, я увидел, как блеснула слеза, которую он тут же смахнул.
— Все равно, мсье. Для меня дом без хозяина — это позор. А теперь… — Огюст медленно обвел взглядом парадную лестницу, знакомые до боли портреты, тяжелые двери кабинетов. — Теперь дом словно снова задышал.
Я очень хотел пошутить. Сказать, что дом и раньше дышал, просто делал это через подвальную вентиляцию и мои призрачные вздохи, но вовремя удержался. Момент требовал не сарказма, а искупления.
— Раз уж мы заговорили о позоре, Огюст, позвольте мне извиниться перед вами. Официально.
Дворецкий изумленно вскинул свои седые брови.
— За то, что тогда я ушел, не сказав ни слова, — продолжил я, чувствуя, как Сангрия ободряюще касается моего локтя. — За то, что заставил вас стоять в дверях кабинета и смотреть на результаты моей трусости. Вы не должны были вытаскивать меня из моих проблем. Но вы три года вытаскивали этот дом из болота, сохранили его для мадемуазель Лоран. И для меня. Я у вас в неоплатном долгу…
Огюст молчал. Долго и тяжело, словно переваривая эти слова, которые он ждал тысячу долгих ночей. Затем с глубочайшим достоинством кивнул:
— Я принимаю ваши извинения, мсье. Ненавижу себя за то, что мне это необходимо, но я их принимаю. Но позвольте заметить: на этот раз, мсье, если вам вздумается снова разыгрывать перед нами трагедию, я лично подам в отставку.
— Нет-нет, что вы! — искренне рассмеялся я, переводя взгляд на Сангрию. — Пока в этом доме есть девушка, которая безжалостно бьет меня по рукам за каждую глупую идею и грозит устроить забастовку, мне будет крайне сложно дойти до подобных решений.
Сангрия, стоявшая рядом, на эти слова только хмыкнула, сложив руки на груди.
— Угу. Ставлю свою подпись под протоколом. Если он еще раз попытается уйти не попрощавшись, мсье Огюст, мы с вами запрем его в подвале.
Дворецкий впервые за вечер позволил себе легкую улыбку.
— С возвращением домой, мсье Колдри. Я распоряжусь, чтобы в западном крыле разожгли камины.
Когда первые восторги, паника и суета по поводу моего «воскрешения» улеглись, а Пьер и Патрик умчались на кухню переваривать свой шок, я впервые за три года оказался в своей спальне. Не в гулкой стерильности лаборатории, не в вечном полумраке подвала и даже не в кабинете, где решалась судьба завода. В спальне. Месте, куда люди приходят, чтобы сбросить с себя маски ушедшего дня. Я остановился на пороге, тяжело опираясь на трость и на теплое плечо Сангрии. Комната казалась до боли знакомой и одновременно пугающе новой. Здесь все еще витал едва уловимый запах дорогого табака и полироли для дерева — запахи моей прошлой жизни. Широкая кровать с резным изголовьем из бука была застелена так безупречно ровно, будто все эти годы Огюст упрямо ждал, что я вот-вот войду и потребую расстелить постель. Тяжелые бархатные портьеры были аккуратно задернуты, отсекая холодный ночной Лион. Портрет родителей на стене смотрел на меня все так же строго и требовательно, но теперь в их нарисованных глазах мне больше не мерещился немой укор. На массивном письменном столе напротив окна лежали все те же мелочи: подставка для перьев, тяжелая хрустальная чернильница, пара книг по механике. Но кое-чего не хватало. Того самого ящичка из красного дерева, в котором когда-то хранился мой револьвер. Его место теперь занимала аккуратная стопка чистой писчей бумаги и новая чернильная ручка с золотым пером.
— Я долго думала, оставить здесь все как было до… той ночи, или переделать все подчистую, — тихо произнесла Сангрия, помогая мне дойти до кровати. — В итоге решила, что оставлю только то, что хотя бы иногда помогало вам созидать, а не разрушать.
Она осторожно усадила меня на край матраса. Пружины уважительно скрипнули под моим весом.
— А пистолет? — хрипло спросил я, разглядывая пустой угол стола.
— Он в очень надежном месте, — невозмутимо ответила девушка, снимая с меня тяжелый плащ Баптиста. — И даже если вам вдруг нестерпимо захочется его найти, уверяю, у вас просто не хватит фантазии догадаться, где именно в этом доме я его замуровала.
— Вы недооцениваете мою изощренную инженерную фантазию, мадемуазель, — слабо улыбнулся я. — Но, честно говоря, сейчас моя фантазия гораздо больше занята идеями о том, как выжить, чем очередными планами по самоуничтожению.
Сангрия помогла мне лечь. Мое тело, уставшее за этот день сильнее, чем за все годы бесплотного парения в Потоке, с оглушительным облегчением сдалось мягким подушкам. Боже, я и забыл, каким блаженством может быть обычная пуховая перина для ноющей спины! Когда-то давно я падал в эту кровать с головой, разрывающейся от цифр, сплетен, угроз Валкура и процентов Делорма. Теперь моя голова была полна мыслей о нестабильности Перехода, надвигающемся кошмаре в Париже и… о ней. О девушке, которая прямо сейчас аккуратно поправляла на мне одеяло. Сангрия на мгновение задержалась у изголовья, глядя на меня сверху вниз. Свет прикроватной лампы путался в ее рыжих волосах, создавая вокруг лица теплый ореол.
— Пока нам рано думать о Париже, — сказала она, словно прочитав мои мысли. — На завтра у нас другой план. Будем пробовать ходить на более длинные дистанции. Возможно, даже дойдем до кухни. Мне не терпится увидеть, как вы ругаетесь с Патриком из-за пережаренного мяса вживую, а не через скрип половиц и падающие кастрюли.
— Повар и так сегодня пережил потрясение века, — усмехнулся я. — Давайте не будем лишать его остатков рассудка. Пусть пока готовит на нас обоих в спокойной обстановке.
Она улыбнулась — тепло, открыто и без тени былого напряжения.
— И еще, — добавила Сангрия, чуть посерьезнев. — Надо будет написать де Брессу. Можно считать, что с появлением официального документа он уже заранее влез к нам в долги.
— Капитан вечно в долгах перед собственной совестью, — вздохнул я. — Но да, вы правы. Он должен знать, что его секретный «ресурс» успешно активирован и скоро будет готов к отправке в столицу.
Сангрия тихо фыркнула, но тут же сдвинула брови к переносице, и ее лицо стало нарочито строгим.
— Никогда больше так не называйте себя, Колдри. Слышите? — мягко, но с нажимом произнесла она, наклоняясь ближе. — Ни при комиссаре, ни при Жнеце, ни при ком‑либо еще. Вы не «ресурс», и не просто батарейка для Узла. Вы человек. Самый что ни на есть настоящий. Даже если наполовину состоите из сплавов меди.
— Это, пожалуй, лучший комплимент, который мне делали за последние… — я притворился, что напряженно считаю в уме, — лет десять, как минимум.