Коронация

С обер-полицмейстером вышло короче и хуже.

Власовского я уволил в тот же день. Основание было тоже доказанное: ночью с семнадцатого на восемнадцатое он трижды получал просьбы о подкреплении и трижды отвечал, что довольно наличного, и всё это стоит в журнале с часами.

Ему назначена пенсия в пятнадцать тысяч в год.

Свешников, подавая бумагу, спросил осторожно, не много ли.

— Много.

— Ваше величество…

— Пётр Иванович, эта пенсия не за службу. Она за то, чтобы человек, снятый за дело, не сделался обиженным и не пошёл по Москве рассказывать, как всё было на самом деле. Обиженный обер-полицмейстер стоит дороже пятнадцати тысяч.

Я подписал.

По существу это была плата за молчание. По форме — пенсия отставленному чину, как назначают всем. Бумага одна.

С наградами вышло раньше. Двадцать четвёртого я велел подать представление по восемнадцатому числу и получил бумагу, из которой следовало, что награждать не за что.

Свешников изложил дело по правилам.

Наградные правила устроены так, что всякая награда имеет основание, а основание есть событие. За спасение погибавших есть медаль, и медаль эта даётся тому, кто вынес человека из огня или из воды, и в представлении надлежит указать, кого именно вынес и при каких обстоятельствах. За отличие по службе есть чины и ордена, и в представлении надлежит указать отличие.

Околоточный надзиратель Кузьмин никого не вынес. Он влез на бочку и велел открыть буфет, который и без того полагалось открыть через сорок три минуты.

Капитан Шеин открыл линию на девять минут раньше объявленного часа. По существу это нарушение, и если бы восемнадцатого вышло худо, эти девять минут стояли бы в обвинении первою строкой.

Сто двадцать человек, писавших в журнал, исполняли свою должность.

— Стало быть, — сказал Свешников, — представить их не к чему, ваше величество. Разве что к денежной награде без объяснения, единовременно.

Я сидел с этой бумагой дольше, чем она того стоила.

Человека, предотвратившего беду, наградить не за что, потому что беды нет. Её нет ни в одной бумаге. Единственное место, где она существует, — журнал, в котором записано, чего люди не допустили, и журнал этот есть частная тетрадь, заведённая мною самим, а не документ.

Кузьмин произведён в следующий чин за выслугу, каковая у него подошла в июле, — то есть произведён на два месяца раньше, и никто, кроме нас двоих и Свешникова, не знает, отчего.

Шеин остался при поле до закрытия работ и после переведён с повышением в Петербург, и в бумаге о переводе сказано «по засвидетельствованию о полезной службе», а по какой именно — не сказано.

Ста двадцати выдано единовременно по тридцати рублей без объяснения причин, и в расходной ведомости это проведено по статье о работах на Ходынском поле.

А сам журнал я велел переплести и оставил у себя.

Он лежит у меня и теперь. Предъявить его нельзя никому: там сто двадцать записей о том, чего не было.

Ещё раньше, двадцать первого, приехал Витте, и с ним пришло то, что я откладывал с восьмого мая.

Тогда я сказал ему: до осени не решу. Он не спорил и не напоминал.

Я вернулся сам и велел привезти четыре бумаги: меморию Государственного совета, пять поверочных листов, окончательный проект и тот самый поимённый список высказавшихся против, которого не хотел видеть до осени.

Витте положил список сверху.

— Ваше величество, это список моих врагов, составленный мною самим и поданный вам.

— Поэтому он пролежит здесь недолго. Меморию.

В мемории было два мнения. Большинство отклоняло проект; меньшинство принимало. Под каждым стояли имена, и отдельной бумаги для того, чтобы знать, кто как голосовал, не требовалось.

— Совет дело рассмотрел? — спросил я.

— Рассмотрел.

— Доводы министра финансов выслушал?

— Выслушал и записал.

— Стало быть, мимо Совета мы не идём.

— Мимо — нет, — сказал Витте. — Против большинства — идём. И для закона одной надписи под мнением недостаточно. Принимаете меньшинство — понадобится именной указ.

Восьмого мая он предлагал провести дело через Комитет финансов, где за него было больше голосов. Это и значило бы обойти Совет: вынести тот же проект из комнаты, в которой проиграл, и внести в ту, где заранее выиграет. Теперь Совет оставался на месте, его возражения оставались в журнале, и ни одного голоса не требовалось переменять. Переменялось только то, кто отвечает за решение после голосов.

Поимённый список всё ещё лежал сверху, как положил его Витте. Я взял его за край, перевернул именами вниз и отложил слева. Мемория осталась раскрытой. Справа я разложил пять поверочных листов один за другим.

Первое февральское условие — запас — поверено Государственным контролем на первое мая. Второе — курс — выдержано не средним числом, а в каждом месяце. Условие об урожае сошлось. По восьми губерниям понудительное взыскание не выросло. Пятое условие, о котором мы договорились в августе, тоже сошлось: отделения, не умевшие работать с золотой монетой, получили двери, весы и обученных кассиров к первому марта.

На каждом листе было две подписи. Ни одна не принадлежала Витте.

— Если бы хоть один не сошёлся? — спросил я.

— Я бы не привёз проект.

— Что станет известно к первому октября такого, чего мы не знаем сегодня?

— Запас на первое сентября. Новый урожай.

— И если до первого января запас упадёт или урожай не выйдет?

— Я остановлю введение. По тому праву, которое вы дали мне в феврале.

— Тогда октябрь не даёт нам нового условия. Он избавляет от необходимости напечатать остановку, если дело пойдёт худо.

— И отдаляет указ от коронации, — сказал Витте. — Большинство Совета не станет объяснять, что вы законно приняли мнение меньшинства. Оно скажет короче: государь спросил Совет и поступил против него.

Восьмого мая коронация была ещё впереди, и я не хотел соединять её с важнейшим законом царствования. Теперь коронация была позади. Торжества продолжались, большинство оставалось большинством, новый урожай ещё мог не выйти. Ни одна из этих вещей не была новостью и ни одна не исчезала к октябрю. За отсрочку оставалось платить только одним: пять условий исполнены, Совет высказался, а следующий этап всё ещё не начинается, потому что я назначил себе шестое условие и не написал его нигде.