Коронация

С той стороны, где восемнадцатого стояли буфеты, к этому часу уже разбирали.

Разбирали буднично, как разбирают всякое временное строение: снимали доски, складывали в штабеля, вытаскивали столбы, и столбы выходили из земли с тем звуком, с каким выходит из земли всё, что стояло в ней недолго. Вехи с фонарями сняли ещё накануне. Полосу бывшего рва было уже не отличить от прочего поля ничем, кроме того, что трава на ней не росла.

Я стоял и смотрел, как поле делается опять полем.

Вечером в Кремле мне подали последнюю бумагу за этот месяц — донесение нашего посланника в Токио, писанное первого марта и шедшее до Москвы без малого три месяца.

Посланник сообщал о разговорах, которые ведутся в Токио в министерских домах и в военных собраниях, и приводил их без своих замечаний, как я и просил его когда-то.

Говорят там вот что.

Что войну девяносто четвёртого года Япония выиграла у Китая честно и одна.

Что Ляодун был взят её кровью и отдан не Китаю, а трём державам.

Что из трёх держав Германия и Франция были при сём для счёта.

И что отдавала Япония полуостров России.

Посланник прибавлял от себя одну строку, и только одну: что слово «отдавала» он слышал в трёх разных домах и всякий раз с одинаковым ударением на последнем слоге.

Я дочитал и положил бумагу на стол.

Стол был большой, и на нём с утра лежала карта Ляодунского полуострова, привезённая из Азиатского департамента для работы: полуостров, гавань, промеренные глубины, будущая линия дороги. Линия шла через Маньчжурию прямо и была проведена по линейке.

Донесение легло рядом.

Полтора года назад, в январе, я развернул на этом столе другой чертёж — Ходынского поля, — и на нём тоже была линия, проведённая по линейке, и под нею было подписано: места для народа. Чертёж был прекрасен, и всё на нём лежало ровно, и не было на нём ни оврага, ни ям, ни колодца, прикрытого четырьмя досками, из которых одна треснула вдоль, потому что чертёжник их не видел, а видел он бумагу.

Мне понадобилось пять месяцев, чтобы понять, что бумагу эту следовало пройти ногами. Я прошёл её ногами ночью девятого мая.

Теперь передо мною лежала другая линия, проведённая по линейке, и под нею тоже было подписано, для чего она.

Я велел узнать, кто промерял в этой гавани глубины и сам ли ходил с лотом.

Эта книга завершена. В серии Государь поневоле есть еще книги.