Страница 46 из 73
«Если ритм снова исчезнет, разбудите», — написала я.
Мара перечеркнула строку.
«Если температура упадёт или Несса решит. Ритм проверим сами».
Я хотела возразить. Потом вспомнила, как сама дала ей право.
Кивнула.
Проснулась вечером. Звуков не было. На столе лежали новые записи: пятое яйцо отвечало раз в пятьдесят две — пятьдесят шесть секунд. Подавляющий импульс без инструмента не измеряли. Температура держалась.
Рейнар принёс ужин. Поставил тарелку, показал на неё и сел напротив.
«Вы злитесь?» — написал он.
«На уши».
«На Нессу?»
«Нет».
Это было почти правдой. Я злилась на её правоту, но не на неё.
«На меня?»
«За что?»
«Я не попросил продолжить».
Я положила карандаш.
«Вы выполнили протокол».
«Раньше вы ждали, что я нарушу».
«Раньше вы нарушали».
Он кивнул и написал: «Сегодня не хотел».
«Почему?»
Рейнар долго смотрел на бумагу.
«Потому что яйцу нужна живая вы. И потому что ваше „стоп“ должно работать, даже когда я боюсь».
Я перечитала фразу. В груди стало тесно, но не от магии.
Он протянул руку, остановил над моей ладонью и дождался кивка. Только потом коснулся пальцев.
Я могла притянуть его, поцеловать, попросить остаться на ночь. Но тишина делала меня уязвимой, а сегодняшняя благодарность слишком легко смешивалась со страхом потерять яйцо. Я не хотела, чтобы близость стала платой за правильное поведение.
«Сегодня без поцелуев», — написала я.
«Хорошо».
Он не спросил почему и не обиделся. Посидел ещё пять минут, затем уступил место Нессе.
Ночью я несколько раз просыпалась и касалась стены. По трубе проходила слабая вибрация — вода текла к гнезду. Другого я не могла определить.
На второе утро слух не вернулся.
Я спустилась к завтраку, несмотря на записку Нессы «лежать». Мара показала ведомость. Купальня работала, гостиница была заполнена наполовину, первый охраняемый обоз прошёл без нападения. Кель организовал смены. Ив проверил замки. Рейнар обучал охранников жестами, чтобы не беспокоить меня криком.
Несса усадила меня у окна и провела повторный осмотр. После каждого камертона я должна была отмечать не звук, а ощущение вибрации. Правое ухо реагировало на самый низкий тон, левое — пока ни на один.
Она написала: «Повреждение от перегрузки, не от смеси. Улучшение есть. Не проверять себя каждые пять минут».
«Как понять, что вернулось?»
«Услышите».
«Очень научно».
«Зато бесплатно».
Она нарисовала строение внутреннего уха и показала, где временно отёк проводящих тканей глушит колебания. Никакая настойка не могла мгновенно его снять. Только покой, вода и время. Я попросила написать вероятность постоянной потери.
Несса ответила: «Меньше одной десятой при соблюдении запрета. Выше, если снова полезете в контур сегодня».
Я положила карандаш.
К полудню в общем зале задрожали стаканы. Через подошвы я почувствовала два коротких удара в полу. Работники бросились к гнезду.
Я встала, но Мара преградила дорогу.
«Давление упало», — написала она. — «Остаётесь наверху».
«Я могу смотреть».
«Будете командовать».
«Не буду».
Она подняла бровь.
«Постараюсь».
В гнездо меня пустили последней. На главной трубе дрожала стрелка манометра. Температура четвёртого ложа снизилась на три десятых, пятого — на две. Это не было угрозой, если поток восстановят за полчаса.
Рейнар стоял у центральной стойки, руки держал на виду. Перед ним лежала инструкция аварийного режима. Он показал строку: «Огонь только при снижении больше одной целой пяти десятых».
Я кивнула.
Кель проверил четыре окна и поднял два пальца: воздух скопился во второй развилке. Ив открыл выпуск. Мара контролировала температуру. Несса следила за яйцами обычной трубкой.
Я видела, как они разговаривают, но не слышала. Поэтому не могла отвечать раньше, чем мне сообщали. Не могла перехватить задачу одним приказом. Оставалось наблюдать за цифрами.
Из окна трубы брызнула вода. Стрелка манометра поднялась. Поток восстановился через двенадцать минут.
Никто не использовал огонь.
Мара протянула мне журнал. Все действия были записаны по времени. Падение давления заметил Кель, решение открыть выпуск принял Ив по схеме, отмену аварийного огня подтвердили Мара и Несса.
«Причина?» — написала я.
Кузнец, которого позвали из купальни, показал маленькую стружку в выпускном окне. На ней не было серой соли. Обычный кусок старой пайки после ремонта.
Не каждое повреждение являлось нападением. Иногда труба ломалась, потому что была старой.
Я добавила к записи: «Проверить фильтр на входе, заменить сетку в плановом порядке».
Мара прочитала и написала ниже: «Наконец-то владелица занялась своей работой».
Я показала ей неприличный жест, которому научилась у кузнеца.
Она засмеялась. Я не услышала, но увидела по лицу.
На выходе Рейнар задержался рядом. Показал свой лист, затем на меня и вопросительно поднял бровь.
«Вы всё сделали правильно», — написала я.
Он перевернул лист.
«Мы».
Я исправила первое слово.
В гнезде пятое яйцо снова давало физический удар. Я не могла его услышать, поэтому приложила пальцы к каменному бортику. Мара остановила мою руку, проверила, что контуров нет, и только потом разрешила.
Через долгую паузу камень едва заметно толкнулся.
Я улыбнулась.
Кель написал крупно: «ПЯТЬДЕСЯТ СЕКУНД».
Лучше, чем вчера.
Слух начал возвращаться к вечеру. Сначала щелчок двери, потом стук ложки, затем отдельные согласные в речи. Полностью восстановился на третье утро.
За двое суток никто не провёл запрещённую процедуру, не перегрел яйцо и не потерял ни одной монеты из кассы.
Я открыла журнал и добавила к правилам новый пункт: «Если слушатель недоступен, работа продолжается по распределённым обязанностям. Отсутствие одного человека не является основанием нарушать протокол».
Раньше я считала контроль единственным способом не допустить ошибку.
Теперь у Роэна были люди, которые могли остановить и меня.
И я впервые записала это не как угрозу.