Страница 31 из 73
— Но знала, что храмовый камертон звучит иначе.
Рейнар не стал ни соглашаться, ни утешать.
Мы заказали заверенные копии. Белт потребовал две кроны за страницу. Нужных страниц было одиннадцать.
— Двадцать две кроны, — подсчитала я. — У нас останется девять.
— Я заплачу.
— Нет.
— Это касается моего дела.
— И Роэна. Можем разделить расходы поровну по договору займа. Одиннадцать крон я верну после открытия гостиницы.
Он посмотрел на меня поверх слишком коротких перчаток.
— Договор займа на одиннадцать крон?
— Срок и проценты запишем.
— Без процентов.
— Тогда в документе будет указано, что займ беспроцентный.
— Вы не умеете принимать помощь.
— Умею. Под расписку.
— Это не то же самое.
— Для меня то же.
Он оплатил половину. Я подписала расписку.
Копии готовили до вечера. За окнами начался снег — тяжёлый, мокрый, слишком поздний для сезона. Дорогу к Роэну закрыли после того, как на перевале перевернулась телега.
В городе проходила ярмарка, все постоялые дворы были заполнены. Белт сообщил, что при архиве есть одна гостевая комната.
— Одна кровать, — предупредил он. — И стул.
— Я возьму стул, — сказал Рейнар.
— Вы с ожогом.
— Поэтому не буду лежать на полу.
— На кровати поместятся двое, если не двигаться.
Он посмотрел на меня.
— Я возьму стул.
— Как хотите.
Комната находилась под самой крышей. В ней действительно стояли узкая кровать, деревянный стул и умывальник с ледяной водой. Я сняла ботинки и обнаружила, что чулки промокли. Рейнар повесил свой плащ на спинку, чтобы закрыть щель в окне.
Мы поужинали хлебом и копчёной рыбой из архивной кладовой. Копии лежали между нами в запечатанном пакете.
— Что будет, если яйцо не вылупится к Конвокации? — спросил он.
— Роэн перейдёт храму.
— А вы?
— Останусь с личным долгом и без поместья.
— Можете уехать до этого.
— Могу.
— Не уедете.
— Это вопрос?
— Нет.
Он устроился на стуле, подложив сложенное пальто под спину. Ноги не помещались между кроватью и стеной. Я легла поверх покрывала и отвернулась к окну.
Через час он всё ещё не спал. Дерево поскрипывало при каждом вдохе.
— Ожог? — спросила я.
— Стул.
— Ложитесь с края. Я не собираюсь проводить ночь под ваш скрип.
— Вы уверены?
— Нет. Но слух вернулся, и теперь стул причиняет боль нам обоим.
Рейнар лёг поверх покрывала, оставив между нами расстояние шириной с папку. Кровать прогнулась к середине. Пришлось держаться за край, чтобы не скатиться.
— Если это часть мести, она мелочная, — сказала я.
— Я семь лет ждал подходящего стула.
Впервые его сухая шутка застала меня без защиты. Я тихо рассмеялась и сразу почувствовала вину, будто смех нарушал порядок наших отношений.
Рейнар это заметил.
— Я не простил вас, Лиора.
— Знаю.
— Но нам не обязательно каждую минуту страдать правильно.
— Орен сказал бы, что я слишком стремлюсь к безошибочному страданию.
— Умный человек.
Мы замолчали. Его тепло ощущалось через холодный воздух, но он не приблизился. Я уснула, считая не удары яйца, а ровные промежутки между его вдохами.
Утром снег прекратился. Арлен вернулся и подписал дополнительное предписание на закрытый храмовый фонд. Мы поднялись на пятый ярус вместе с секретарём.
Книга поставок Первого Огня была тяжёлой, в железных уголках. В нужном году нашли заказ четырнадцати камертонов, регулярные выдачи серой смеси в Роэн и ещё семь северных гнёзд. Отдельной строкой шла доставка бронзовых колоколов «для стабилизации родового отклика».
Я выписала названия остальных гнёзд. Четыре закрыли как бесплодные, два передали храму за долги, последнее сгорело при неизвестных обстоятельствах. Во всех случаях решение принимал Корвин или его предшественник, а реагенты отправляли с девяностодневным интервалом.
— Восемь кладок, — сказал Арлен. — Это уже не местный спор.
— И не доказывает одинаковое применение смеси, — ответила я. — Нужны их журналы осмотров.
— Запрошу.
— Если запрос пойдёт через храм, книги исчезнут.
— Поэтому запрошу через земельные палаты. Передача гнезда всегда меняет налоговый статус.
Рейнар указал на номера партий. Последние две цифры повторялись: четыре, семь, двенадцать, потом снова четыре.
— Это маршруты, — сказал он. — Четвёртый обоз шёл через заставу Кассен. Седьмой — через Пепельную шахту. Двенадцатый — по реке.
— Вы уверены? — спросил Арлен.
— Я утверждал военные маршруты до приговора. Нумерацию не меняли десятилетиями.
Арлен записал отдельно: сведения требуют проверки по дорожным книгам.
В строке Роэна рядом с последней поставкой стояла маленькая буква «Б». Белт принёс указатель сокращений. Буква обозначала возврат использованного колокола в центральную мастерскую, однако даты возврата не было.
— Его должны были отправить, но не отправили, — сказала я.
— Или отправили без записи, — уточнил Арлен.
— Тогда ищем оба варианта.
Первый колокол отправили на заставу Кассен за три дня до пожара.
В Роэн колокол доставили через месяц после суда.
— Где он? — спросил Арлен.
— В описи поместья отсутствует, — ответила я.
Рейнар провёл пальцем над следующей строкой.
— Возврат не отмечен.
Значит, колокол оставался в Роэне.
Мы сняли заверенные копии, запечатали три пакета и оставили один у Арлена. Второй забрали с собой. Третий Белт спрятал в земельном фонде под новым номером.
К поместью вернулись после полудня семнадцатого дня. У ворот нас встретила Мара.
— Яйца стабильны, — сказала она. — Несса спит. И ещё: ночью в северном лесу звонили.
— Церковный колокол? — спросила я.
— Нет. Один удар каждые десять минут. После каждого вода в канале дрожала.
Издалека донёсся низкий бронзовый звук.
Рейнар схватился за грудь.
Под землёй ответили три живых яйца.